Секс истории, эротические рассказы, порно рассказы

В плену у сумасбродных свингеров. Часть 6: Конец истории

Я проснулся, когда солнце за окном уже село за горизонт. Сел в постели. Облегчённо подумал, что голова болит гораздо меньше, хоть сам я ощущал себя как-то неприятно разбитым.

Мамы в комнате не было. В душе шумела вода.

Я оделся и вышел на балкон. Да, уже был глубокий вечер. В номере я заправил кровать. Сказать по правде, мне было немного страшно ждать маму из душа. Я как-то раньше не думал... Ну, в смысле, предыдущую ночь и утро, я не думал, что вообще-то, нам с мамой так-то ещё и жить вместе дальше. М-да..

Вряд ли, конечно, мама что-то расскажет отцу. В этом я не сомневался. Ну, а в то, что она укажет мне на дверь своего дома, — в этом я ПОЧТИ не сомневался. Чёрт, куда же пойду? Ведь средств к независимому существованию у меня пока не было и не предвиделось. В конце концов, я вот и в институт хотел поступить, отучиться. Мы с мамой вместе выбирали мне будущую специальность. А может тогда, лучше по осени в армию отправиться? А что? Тоже выход, как ни крути..

Я уже на полном серьёзе прикидывал, а примет ли меня к себе пожить бабушка или тётка, мамина сестра..

Но в это время мама вышла из душа.

Я оторопело, а по виду скорее испуганно, уставился на мать. Даже вскочил с кровати. Но вот глаза на маму поднять я так и не решился. Я был уверен, что сейчас стопроцентно огребу по полной. Во всяком случае, за миньет днём, мне уж точно не было никакого оправдания.

Мама была только в одном полотенце, обёрнутым вокруг тела. Мокрые волосы свисали с плеч. Она бросила на меня короткий взгляд и, видимо, заметив моё крайнее смущение, усмехнулась. Но ни слова не сказала.

Она подошла к старому трюмо с большим зеркалом, что стояло около двери на балкон и которое маму сразу оккупировала, едва мы въехали в номер.

— Иди-ка, сюда, — коротко позвала мама меня, не оборачиваясь. Я подошёл, не смея поднять глаз на её отражение в зеркале.

Через плечо мама протянула мне баночку с каким-то кремом. Я молча взял.

— Смажь меня...

Я понуро приподнял голову, недоумевая, мол, что именно? Но мама снова усмехнулась, но на этот раз зло.

— Сейчас поймёшь, — сухо сказала мама. Не знаю, что она сделала. Но в следующую секунду полотенце, скользнув по её телу, упало к её ногам. Я смущённо потупился. Чёрт, наверное, она могла просто оголить спину, чтобы я намазал её?

— Ну?, — требовательно повторила она.

Робея, я поднял глаза и обомлел... Ну, наверное, этого стоило ожидать. Вся её спина и ягодицы была покрыта рубцами от трости Светы. Нет, конечно, было сразу видно, что это не глубокие раны, а только на коже... Но тем не менее..

Я даже забыл, что мама стоит передо мной совершенно обнажённая, до того стало жалко её, аж до слёз.

Кроме следов от порки было ещё что-то. Но выше, на плечах, а ещё на ягодицах. Такое ощущение, что это или следы от укусов или от засосов. Их было много... Конечно, я сразу догадался, на что именно надо наносить крем.

Я запустил пальцы в банку с кремом. Не знаю, что это было за крем, но он был бесцветным и пах приятно. Я начал с маминых плеч.

— Да осторожнее ты, бестолочь!, — в сердцах обругала меня мама, дёрнувшись плечами, — больно же!

— Прости, мам, прости..., — пробормотал я. На миг мой предательский взгляд скользнул-таки через её плечо на её отражение в зеркале, остановившись на большой упругой груди. Правда, в следующий миг в том же отражение мамин негодующий взгляд буквально обжёг меня и я торопливо опустил голову. Да и в любом случае, в теперешней наготе мамы не было ни тени эротизма.

Я аккуратно, одними кончиками пальцев, кропотливо и тщательно наносил крем на её кожу, постепенно опускаясь всё ниже. Сейчас мне было невыносимо жаль её. Наверное, или даже однозначно, я должен был сейчас ещё испытывать и раскаяние и за собственный вклад в то, что вчера ночью вытворяли с моей матерью. Но этого не было. Совесть не мучила меня.

Смазав на её коже следы от порки уже на её пояснице, чуток повыше попы, я в нерешительности остановился. По идее, надо было смазать и рубцы, как и следы от засосов, и на её ягодицах, но я никак не мог решиться. Как не мог решиться спросить и её об этом.

— Что-то ты сегодня такой нерешительный?, — с издёвкой спросила мама, — я долго буду ждать?

Я опять пробормотал что-то нечленораздельное и принялся за её задницу. Правда, теперь ощущение и от её ягодиц в моих ладонях тоже не приносило мне ни малейших эротических переживаний.

Я выпрямился, ожидая, что это всё. Но мама, как ни в чём не бывало, просто повернулась ко мне лицом. Я понимаю, что после вчерашнего это смешно, но я мигом покраснел, как рак.

Мама стояла очень близко ко мне, её грудь едва ли не касалась моей груди и она пристально смотрела прямо мне в глаза. Я не смог и секунды выдержать её взгляд и, чувствуя, как пылают мои щёки, опустил глаза.

— Ну, надо же..., — внезапно она ухватила пальцами меня за подбородок и вскинула мою голову вверх, — смотри же!

Мне показалось, что она хочет ткнуть моё лицо в свою грудь. О... Её несчастная грудь. Она была, буквально, вся искусана и покрыта засосами.

— Тут и твои засосы есть, МЕРЗАВЕЦ!, — мама гневно теребила мой подбородок, — полюбуйся теперь, сыночек!

Я, понятное дело, молчал. А что тут говорить? И всячески старался даже на секунду не встретиться глазами с её глазами.

Мама ещё раз выругала меня. Потом помолчала, опять испепеляя моё лицо своим взглядом. Отпустила мой подбородок.

— Давай, мажь. Только ОСТОРОЖНО!!!

Я начал с её плеч. Руки предательски дрожали. Нет, не от похоти. Мне реально было не по себе. Спереди, мама, реально выглядела не лучше, чем сзади. Рубцов от трости было, правда, поменьше, а зато и её грудь, и живот и бёдра были обильно покрыты засосами и укусами. Я смело принялся растирать кожу на её груди не ожидая разрешения. Потом, опустился на её живот и бёдра. Правда, как-то умудрился ни разу не бросить взор между её ног.

Уверен, в другой ситуации, будь это хотя бы вчера днём, я бы уже попросту кипел от возбуждения и похоти. Ничего себе, так то? Мамка голая вся стоит передо мной, а я её кремом намазываю. Да, это же нечто! Но сейчас, я ровным счётом не испытывал ничего, кроме жалости к ней.

В конце, мама отобрала у меня крем и, зачем-то отвесив мне подзатыльник, сказала, что достаточно.

После я сидел в кресле, всячески изображая, что читаю журнал. А сам нет-нет, но бросал тайком недоуменные взгляды в сторону мамы.

А, мама, как была голая, даже и не думая прикрываться от меня, сидела перед трюмо. Она тщательно уложила свои волосы в витиеватую причёску. Подкрасила ногти на руках и ногах. Затем принялась «наводить красоту» на лице.

Сказать по правде, вот теперь-то её вид, — вид полностью обнажённой женщины накрашивающей себе губы или брови, — супротив моей воли, начал меня понемногу волновать. Ну... В том самом смысле волновать. Никогда раньше не думал, насколько сексуально и возбуждающе может выглядеть прихорашивающаяся женщина. Мама же упорно не обращала на меня никакого внимания. И я почёл за лучшее не напоминать ей о моём существовании.

Попозже, абсолютно естественно и так, как будто меня тут вообще не было, мама натянула на себя тонкие трусики-верёвочки­, невесомый лифчик, надушилась духами. Правда, в итоге мой член уже буквально рвался на волю из шорт.

У неё здесь, с собой было одно единственное платье, попадающее под определение, коктейльное. Ну, в котором не стыдно в музей какой заглянуть, или в ресторан. Тоже летнее, но почти до колена, светло-перламутрового цвета. Мама натянула его на себя, через ноги. Вслед за тем, она долго подбирала к цвету платья бусы и серьги.

Чёрт... Я снова хотел её. Самое обидное, я чувствовал, что опять вряд ли решусь предъявить свои права на её тело. Даже вряд ли решусь хотя бы попросить маму о взаимности.

Я не знаю, как объяснить то, что было днём между нами. Но, по всей видимости, мама вообще не помнила или не. .. хотела вспоминать, что днём по большому счёту она сама, без всякого принуждения, по сути, отсосала у меня.

Я не мог понять, куда она собирается. И зачем так тщательно прихорашивается, как будто в театр, блин, или в оперу.

Хм... Тут без шуток, мама была большой любительницей и первого и второго, хоть из-за этого, или мне или отцу, приходилось постоянно мотаться с ней в Белгород, что не вызывало особой радости ни у меня, ни у отца. А сейчас-то куда?

Уже поздно. Почти полночь. Мы обычно в это время с мамой сидели на балконе, в плетённых креслах и резались в карты или домино, глазели на морские волны в лунном свете, и незатейливо весело болтали.

Мама немного повертелась перед зеркалом, поправила на себе платье на бёдрах и только после этого соизволила, наконец, обратить свой взор на меня.

— Пошли, — просто сказала она, — я хочу выпить.

Не знаю, зачем она так выряжалась ради прибрежной кафешки. Женщины, конечно, перед приходом сюда наводили какой-то лоск, но всё равно большинство из них здесь были просто в шортах и майках.

Народу было много. Шум. Гам. Музыка громко играет. На танцполе тоже немало народа. В общем, очень весело, как и обычно в любой курортной кафешке в разгар туристического сезона.

Мама, правда, выбрала столик подальше от танцевальной площадки, немного поодаль от остальных столиков, под отдельным столиком. Я молча семенил следом за ней.

Среди всего прочего, она заказала дорогой коньяк. Хм... Вообще-то, крепкий алкоголь мама никогда не любила. И я редко помню, чтобы она пила что-то крепче столового вина или шампанского. Хотя, понятное дело, после того, что мамик перенесла прошлой ночью, — тут и люди и покрепче её выпить захотят. Так-то, если задуматься, она вообще всё стоически переносила.

Мне немного обидно только стало, что меня она коньяком угощать не собиралась. Я когда потянулся за бутылкой, чтобы налить и мне и ей, то получил по рукам. Правда, после второй рюмки, мама что-то смягчилась и велела официанту принести мне лёгкого вина. Ну, хоть на том спасибо.

Мы оба молчали. Мама красиво курила, манерно держа сигарету тонкими пальцами. Меня это, правда, покоробило. Она, насколько я знал, бросила курить, ещё до моего рождения и я никогда прежде не видел её с сигаретой. А ща курила одну за одной. Впрочем, как и пила, — стопка за стопкой. И всё время молчала большую часть времени, устремив свой взор в бескрайний горизонт моря. Мама быстро пьянела.

Я помню, что когда отходил от неё, чтобы в туалет сходить или тайком тоже покурить, — мужики к ней подходили знакомиться валом, — она так-то очень даже выделялась на общем фоне женщин в кафе. Но у мамы вид был настолько злым и агрессивным, что каждый из них быстренько сливался и больше не рисковал заводить с мамой амуры.

Когда мама заговорила со мной, я даже вздрогнул от неожиданности.

— Мы должны поговорить об этом!, — сказала она, нервно затягиваясь сигаретой.

Ну, должны так должны... Я, конечно, сразу же насторожился, понимая, куда может завести этот разговор и на всякий случай, с самым виноватым видом, упёрся взглядом в стол.

— Мы поговорим об этом!, — с каким-то надрывом повторила мама, — но только один раз! И больше никогда не будем об этом вспоминать! Ты понял меня, Егор!?

Она буквально пронзила меня насквозь суровым, нетерпящим взглядом. Я лихорадочно согласно закивал, всё ещё боясь вымолвить хоть слово.

Мама снова нервно затянулась сигаретой. Я видел, как нервно дрожат кончики её пальцев.

— Ничего не было... Ничего..., — сказала мама и внезапно всхлипнула, — слышишь меня? НИЧЕГО НЕ БЫЛО!!!

Слёзы хлынули из её глаз, и она принялась промокать глаза салфеткой. Успокоившись, мама продолжила:

— И уж, понятно дело, отец никогда об этом ничего не должен узнать!, — она пьяно помотала головой, — да, что я несу... Вообще, НИКТО не должен об этом знать!

Она снова налила полную рюмку коньяка и залпом выпила.

— Мам, по-моему, тебе уже хватит..., — храбро решился я сделать тебе замечание.

Она вскинулась на меня:

— Да уж молчал бы! Подлый предатель!

Какое-то время я молчал, размышляя. А потом сказал ей то, о чём думал ещё днём, едва разум, не смотря на жестокий бодун, подсказал мне эту спасительную мысль.

— Мам, ну это... Чего ты на меня злишься? Думаешь, это я такая сволочь? Да я бы никогда!, — я смотрел на маму добрыми наивными щенячьими глазами, — Мама! Да, они же меня наркотой накачали! Явно что-то, подавляющее психику! Когда тебя в баню повели сначала, помнишь? Мне мужики там заставили какую-то хрень выпить! Мама силком заставили! Я как выпил, так прям сам не свой стал. Словно, крыша разом поехала! И только вот сегодня вечером вроде, как бы в себя пришёл... Мам..

Как там говорится? Ложь во спасение?

Сказать по правде, я долго репетировал в уме, прежде, чем сказать всё это вслух. Чувство вины перед мамой просто оглушало меня. И, в конце концов, я нашёл выход. Ещё днём.

Сказал я это уверенно и решительно. Хотя, конечно, сам в подобный бред не верил ни на миг. Хм, я набрался наглости и для пущей убедительности сказал это даже с некоторыми нотками обиды на маму. Мол, ну, как ты могла ТАК плохо думать о родном сыне? Но уж сам-то я понимал, почему вчера с такой лёгкостью соглашался на сексуальные действа с моей матерью. А уж пилюли Олега если что-то делали, то уж явно не подавляли, а «поднимали»..

Да, да, именно, что ложь во благо. Хотя я не надеялся, что мать поверит в эту чепуху. Но, как ни крути, насколько не был я эгоистичен и лжив, говоря это моей матери, но всё же эта ложь, была действительно во благо нам обоим. Ну, я-то, понятное дело, просто не хотел и дальше мучиться угрызениями совести. А вот мама...

Ну, всё таки, я прожил с ней всю свою жизнь, и, быть может, знал её, даже лучше, чем она сама себя. Ну, что тут скажешь, если я, какой бы я ни был, был её единственным ребёнком. Со всеми вытекающими отсюда. Всю жизнь горячо любимый лелеемый балуемый холимый, самый самый, короче, для неё во всем мире. Кем я ещё мог быть для моей мамы?

И эта ночь, что теперь была позади, убивала её больше даже не тем, что банда подонков и сучек насиловала её всю ночь напролёт. Нет, в разы страшнее для неё было, что одним из этих подонков был её сын.

Но надо было видеть сейчас глаза матери.

Хм... Не, ну понятно, если хочешь во что-то поверить, то всегда найдёшь тысячу и одну причину, чтобы, не взирая ни на что, всё-таки в это поверить. А моя мама, видимо, ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ ОЧЕНЬ хотела поверить в то, что её единственный сын не есть самая мерзкая и подлая сволочь в мире. Ну, что тут добавить? Видимо, не зря народная вековая мудрость права и в этот раз: «Есть дети плохие, а есть свои».

По большому счёту, я просто показал маме выход, в котором она могла безоговорочно оправдать меня по полной в своих глазах, амнистировать и простить под чистую. Уверен, что она и сама напряжённо искала этот выход к моему безоговорочному прощению. И, чем дольше не могла его найти, тем больше терзалась и злилась. Так, что я, по сути, протянул ей ту самую последнюю соломинку...

Да, казалось, буквально на глазах, что с плеч моей мамы упала целая гора. На её лице отразилось невероятное облегчение. Она потёрла виски, явно обдумывая что-то... А в глазах уже горело ОЗАРЕНИЕ.

— Слушай... Как же я об этом не подумала?, — она положила свою ладонь на мою ладонь и крепко её сжала, — я чуть не возненавидела тебя, Егор! Но, конечно, это же так очевидно! Тебя, эти твари, опоили какими-то психотропными препаратами! О, какая я дура! Как я могла ТАК думать о тебе?!

Она замотала головой и её глазах опять заблестели слёзы. Мне на миг показалось, что она вообще на грани истерики. Но в это раз она справилась с рыданиями и посмотрела на меня уже с какой-то жалостью:

— Егор, прости меня... Мне ТАК стыдно, — она не в шутку вдруг опять зашмыгала носом, — но... но... я такая дура... Уже готова была ПОДУМАТЬ о тебе такое!!! Но я же помню, как ты бросился защищать меня на пляже...

У меня, по началу, вроде от сердца отлегло. Ну... Не придётся мне всё таки уходиться из отчего дома. Или в армию идти. Но потом, глядя во всё прощающие нежные глаза матери, грёбанная совесть не в шутку стала меня грызть опять.

Ну, надо же она у меня ещё и прощения просит? М-да... Вот оно все любящее всепрощающее материнское сердце. Разве достоит я такой матери? Но мама, правда, желала всеми фибрами своей души, не смотря ни на какие «наши общие воспоминания», хотела и готова была поверить, что во всей этой мерзкой истории, — я точно такая же жертва, как и она.

В конце концов, я утащил её из кафе, пока она окончательно не напилась. Мы долго в ночи гуляли в парке. Говорили о чём угодно, но только не об ЭТОМ. Мы вообще, больше никогда не говорили о той ночи.

Она сама меня обняла. Прижалась, дрожа всем телом. Нет, конечно, в этом не было никакого подтекста, мама просто искала моей поддержки и тепла.

А я в очередной раз повёл себя, как свинья.

Я поцеловал её спонтанно. Что называется, даже для себя неожиданно. Как-то естественно и непринуждённо. Хотя нет, я думал об этом, почти всё время, пока мы гуляли вместе. Ну, не в том плане, где бы её зажать в укромном уголке... Нет, более, глобально что ли..

В душе-то я откровенно понимал, что если этой ночью я окончательно не утвержусь в роли её любовника, то завтра, прежняя граница «мама-сын» окончательно восстановится между нами и я снова никогда больше не смогу её переступить.

Я тоже, в ответ на её порыв, обнял её за таллию и притянул к себе. Крепко прижал к себе. Её длинные ресницы удивлённо захлопали. Нет, я не пытался её лапать. Я потянулся к ней, и мои губы накрыли её губы. Я не пытался засунуть в её язык, но наш поцелуй и без того, был очень чувственным и пылким. Аромат её духов и запах её тела будоражили меня. Она не отвечала на мой поцелуй. Но и не отталкивала меня! И не пыталась сжать губы. Так, что этот поцелуй длился долго. И я очень старался вложить в этот поцелуй всю свою страсть, чтобы мама ВСЁ поняла без моих слов.

После мы не сказали друг другу не слова. Но в её глазах не было злости.

Мы пошли дальше по аллее, держась за руки. Точнее говоря, это я держал её за руку. И постепенно, полная ясная уверенность наполняла меня, что сейчас в номере эта женщина будет моей.

В номере мама стала раздеваться, также молча. Только указала на выключатель:

— Выключи свет..

Я не стал возражать. Хотя после её сегодняшнего откровенного стриптиза в номере, это было непонятно. Впрочем, уже светало и отсутствие света мало что изменило. Мама бросила на меня короткий взгляд. Нечего необычного. Но меня, как током поразило... Это был ТОТ самый взгляд. Казалось бы, ничего необычного. Но... Как будто всё сразу становится ясно и понятно. Словно, одним мановением ресниц женщина говорит тебе, что твои притязания и ухаживания приняты, и она на всё согласна. И я, до того, стоявший нерешительно столбом, также молча, как и мама, принялся раздеваться.

Мы больше не смотрели друг на друга, пока не оказались в постели, под одним одеялом, совершенно обнажённые.

Но уже тут, я преодолел нахлынувшую на меня робость и под одеялом протянул к ней руки. Ни словом, ни жестом мама не оттолкнула меня. Я неуверенно ласкал её тело руками, потом всё-таки решился и снова поцеловал её. Запах её тела пьянил меня. Да и вообще, то, что теперь происходило между нами, сама мысль, что мама добровольно улеглась со мной в постель и позволяла себя ласкать и целовать, — одно это заставляло мою кровь бурлить в жилах.

Мама не отвечала на мой поцелуй, но опять позволила себя поцеловать. Но когда я, уже распалённый близостью её обнажённого тела, оторвался от её губ, на её глаза снова блестели слёзы. Чёрт, это был плохой знак.

Она отвела от меня своё лицо. Я было хотел настоять, но её ладонь легла мне на грудь, твёрдо отодвигая меня от себя.

— Егор... — прошептала мама в темноте, — я не уверена... Это просто последствия после вчерашнего ужаса. Мы оба получили психологическую травму. Стоит ли всё усугублять?

Я сжал её ладонь на своей груди.

— Мама... Меня тянуло к тебе и прежде. Это всё равно бы случилось.

Она вздохнула:

— Всё-таки ты мне это сказал. Ты думаешь, я не замечала этого? Просто не хотела в это верить..

Я было потянулся к ней снова, но она покачала головой:

— Нет, Егор, у меня там всё болит..., — она запнулась и добавила, видимо опасаясь уточняющего вопроса, — и спереди и сзади..

Я разочарованно вытянул лицо. Но мама смотрела на меня со странной усмешкой. Она зачем-то и не к месту вдруг хихикнула и чмокнула меня в щёку, а через секунду сама нырнула с головой под одеяло. Я так и замер..

Её губы и язык долго и нежно ласкали мою грудь и живот, пока её руки играли с моим мгновенно возбудившимся мужским естеством и яичками. Я был уже на самой грани, когда её горячий рот, наконец, принял меня в себя.

Это было неописуемо. Почему-то, в голову упрямо лезли картины, как мужики в бане и в беседке раз за разом нахваливают маму за то, как она умело берёт в рот. Это немного странно для училки с небольшого белгородского городка, но она действительно делает это мастерски.

Когда я пришёл в себя после семяизвержения, мамы уже юркнула из постели в сторону балкона. Она сидела на балконе, растрёпанная закутавшись в одеяло, с бокалом вина и с сигаретой в руках. Увидев меня, мама улыбнулась. Она закрыла глаза ладонью и покачала головой:

— Поверить не могу... Я сделала ЭТО собственному сыну!

Чуть позже мы вернулись в постель и она снова подарила мне обалденный миньет.

Проснулся я глубоко за полдень. Мамы рядом не было, но по звуку душа я сразу понял, где она.

Она стояла поду душем, подставляя лицо под струи воды, но увидев меня, немного посторонилась, уступая местечко и мне. Её не капельки не смутило, что она голая.

Мы намыливаем друг друга мочалками, улыбаемся друг другу. Понятное дело, что скоро мой член наливается кровью, восстаёт и уже упирается маме, то в живот, то в бедро. Я любовно принимаюсь ласкать руками мамкину грудь.

— Давай я его помою, — томно протянула мама, обхватывая мой член у самого основания и сладко его теребя. Она встала на колени, её ноготки скользнули по моей груди и бёдрам, окончательно доводя меня до белого каления. Нет, мама не стала меня мыть, а просто насадилась ртом на мой стояк, обхватив мои бёдра ладонями.

Я поднимаю лицо вверх, струи воды падают мне на лицо. Внизу, красивая женщина, стоя передо мной на коленях, нежно сосёт.

Это удивительно... Хм... Как быстро она «перестроилась». Впрочем, после той ночки, наверное, вообще ничему не стоило уже удивляться.

Когда я вышел из душа, мама обнажённая вертелась перед зеркалом, внимательно разглядывая себя со всех сторон. Она хмурится. И впрямь, видок у неё не очень. Следы от порки, усусов и засосов никак невозможно скрыть даже под одеждой.

— Я не могу так вернуться домой... Как я покажусь твоему отцу?

Я пожал плечами:

— Он же, вроде только дней через десять должен вернуться из рейса.

— Не факт. Частенько бывало, что он возвращался и гораздо раньше.

Это верно. Мама снова протягивает мне крем и я опять осторожно смазываю её «раны». Мне приятно ощущать ладонями её кожу, податливость её тела. Я даже нежно пару раз сжимаю в ладонях её груди и ягодицы. Мама ничего на это мне не говорит. Возбуждение постепенно снова охватывает меня, но не в той степени, чтобы потребовалась сексуальная разрядка. Миньет в душе сделал своё дело, к тому же я раздумываю о том, что сказала мне мама.

— Мы можем позвонить отцу, мам, — предложил я, — а что... Его, мол, нет дома. А нам тут очень понравилось... Задержимся тут на недельку.

Мама задумалась.

— Не знаю... Да, это хорошая идея. Но, боюсь, нам не хватит денег, — задумчиво протянула она, — нет, деньги, конечно, есть, но я же не думала, что мы будем тут дольше, чем я планировала..

Я как раз ласково массировал её плечи, когда ляпнул эту ересь, даже не подумав:

— Ну, мам, деньги-то у меня есть...

Я понял, что я полный и конченый идиот, когда почувствовал, как напряглись её плечи у меня под ладонями. Её глаза в отражении зеркала потемнели и не сулили мне ничего хорошего.

— Вот оно значит, как... Я, значит, за одну ночь заработала нам на неделю дополнительного отдыха, да?

Она повела плечами, сбрасывая с себя мои руки. Я попытался что-то сказать, но она фыркнула зло на меня, смерила таким взглядом, что я сразу же осёкся.

— Спасибо тебе, сынок, напомнил своей маме, что она освоила профессию проститутки. А может тебе тут ещё и на мотоцикл заработать, а? — с горечью бормотала она, запахиваясь в халат, — а что? Абы кому по две тысячи долларов за ночь не платят!! А если верить тем уродам, так в Москве на панели я вообще могу миллионы заработать!

И вдруг как-то обиженно бросила мне:

— Дурак!

Она убежала на балкон. И я снова услышал её приглушённые рыдания.

Какое-то время я потупил, не зная, что делать. Потом почёл за лучшее пока маму не трогать.

Я вышел из номера. В конце концов, надо было принести маме что-то покушать. Понятное дело, из номера она не выйдет, пока снова не наступит ночь. Закрытой одежды у неё совсем и нет почти с собой. А в той, что есть, — следы от «бурной ночи» были отлично видны.

За номер я заплатил ещё за семь дней вперёд, так что со всем вместе получалось, что нам тут ещё десять дней отдыхать. Конечно, администратор разводил руками, мол, все места раскуплены аж до октября. Но лишняя пятитысячная купюра быстро устранила все проблемы.

Мама ещё долго дулась на меня. Она сидела на балконе, забравшись с ногами в плетённое кресло, с бокалом лёгкого вина, и курила. Даже не посмотрела в мою сторону, когда я стал выкладывать на журнальный столик перед ней купленные фрукты. Но голод не тётка. Пару раз покосившись на угощения, она всё-таки, в конце концов, с жадностью набросилась на еду. И мы как-то незаметно помирились.

Весь вечер мы вот так сидели на балконе, как раньше, играли в карты и в домино, весело болтали. Неторопливо потягивали вино. Мама много курила.

И только уже почти ночью мама снова решилась выйти из номера.

Да, и вообще, следующих три дня мы, скажем так, вели исключительно ночной образ жизни. Приходили почти всегда под утро. Почти весь день дрыхли. Вечерами сидели на балконе. И только ночью отправлялись на прогулку. Обычно, сначала в кафе или в бар, а потом в какое-нибудь уединённое место на пляже или гуляли по санаторскому парку.

В кафе, мама всегда много пила и курила. Так что, в конце концов, это я её, едва не силком, уже утаскивал из-за столика, пока она ещё лыка вязала, и тащил в море, освежиться и протрезветь. Если на ней был купальник, то в нем, если нет, то голышом. Как это ни странно, но мы ни разу не задумывались, что можем снова нарваться на тех же «охотников». Мы вообще, об этом старались не вспоминать.

Тем более, что у нас мамой во всю разгоралось то, что определённо можно было назвать «курортным романом». Часто в номере, или на пляже, или в парке, на лавочки в каком-нибудь тупичке, мы по долгу страстно и пылко целовались, как какие-то подростки. Ну, в плане меня-то это понятно. Но вот мама? Правда, это обычно уже было после кафе или бара, и мама обычно была уже хорошо навеселе. Точно также она без всяких возражений разрешала мне себя лапать, как угодно и где угодно, лишь бы только нас никто не видел. Да что там лапать... Конечно, секса у нас не было. Она не подпускала меня к себе, каждый раз морщась и говоря, что ей «и там и там» больно. Но вот всё прочее..

Вообще, она как-то умудрялись дрочить мне даже лучше, чем я это сам делал себе. Причём не только в номере.

Я так-то к ней только в номере приставал. Но как-то в парке, когда мы долго целовались, она, оглянувшись по сторонам, сама взяла и запустила мне руку в шорты. А когда я уже был на грани, без всякого намёка с моей стороны, склонилась и вобрала меня в рот. По-моему, ей нравилось, когда я кончаю ей в рот. Во всяком случае, она всегда глотала.

Да и в том же кафе или баре, бывало, я возбуждался. Особенно, когда мы вместе танцевали. И она не возражала, чтобы мы «отлучались» минут на 15. Где-нибудь в темноте, мама садилась на корточки, сама стаскивала с меня шорты, сама насаживалась на меня ртом и изощрённо и умело доводила меня до семяизвержения. Смеясь, оба довольные, мы возвращались за свой столик.

Как-то под утро, когда мы уже укладывались спать, мама снова приникла ко мне губами. За всю долгую ночь, это было уже, по-моему, в четвертый раз и надо сказать, я немного уже утомился. Но мама снова, умело работая губами, языком и руками быстро поставила мой член в боевую стойку, а потом и довела меня до семяизвержения, напоследок, чувствуя, что я начинаю кончать, насадившись на меня так глубоко, что, по сути, я кончал ей напрямую чуть ли не в желудок.

Несколько минут я лежал, буквально оглушённый, и просто пялился в потолок. Потом посмотрел на маму. Она лежала рядом и смотрела на меня с игривой насмешливой улыбкой. Мол, как я тебя?

Я перекатился на живот и поцеловал её в мягкий живот.

— Мам... Если честно, поверить не могу... Я, конечно, не спец в этом... Но мне, кажется, ТАК немногие женщины умеют.

Мама шутливо закатила глаза. Но, явно, ей понравился мой нескромный комплимент. Она потянулась ко мне и наши губы слились в долгом поцелуе.

— Ах..., — она тряхнула волосами, — это всё твой отец. Я уж не помню, когда он притащил видик. По-моему, в 91 году. Мы тогда только расписались. Я ещё на первом курсе была, — она посмеялась, — ну, видик-то, ладно... Но вот откуда он притащил ту кассету... хм... с немецким фильмом. А там женщины весь фильм только ртами мужиков и ублажали. У него, помню, так глаза на лоб и полезли. Он, да и я тоже, до этого даже не представляли, что мужской половой орган можно засунуть женщине в рот. И уж больно это твоему отцу понравилось это дело. Он мне в ту же ночь и предложил попробовать..

Мама хихикнула:

— И видать понравилось. Он с той поры большой любитель этого дела..

Я тоже засмеялся.

Когда её грудь немного оправилась, так что мама уже не морщилась, когда я её тискал за титьки или в порыве страсти грубовато мял их, она стала ублажать меня и своей грудью тоже. Обычно, она это делала только в номере, когда я сидел на кровати или в кресле, раскинув ноги широко в стороны. А мама, усевшись между моих ног, обхватывала мой член своими грудями и с силой сжимая меня в этом сладком плену своей плоти, доводила меня до оргазма, помогая губами и языком. Ну, понятное дело, при этом я был на грани блаженства.

Вообще, надо сказать, у меня в жизни, ни до, ни после, не было столько ежедневного орального секса. Хм... Мама отсасывала мне каждое «утро». Или в душе, или, если она хотела меня разбудить, то делала это со мной, пока я спал. Кстати, это обалденно вот так вот просыпаться, чувствуя, как твой член ласкают женские губы и язык. Раза два она делала мне миньет за ночь, когда мы гуляли в парке или на пляже. Ну, бывало, что ещё и перед сном.

Как сейчас помню. По-моему, уже дня через три после нашего... ну этого... приключения. В ту ночь мы снова сидели на берегу. Почти, что на том самом месте, где нас тогда «взяли в плен». Но теперь мы не вспоминаем об этом. Я снова разжёг большой костёр и мы долго сидели у огня.

Мы стали целоваться. Но потом она поднялась, скинула через голову платье и, оставшись в одном купальнике, взяла меня за руку и потянула за собой в воду.

Вообще, есть в этом своя изюминка, когда ты стоишь, почти по пояс в воде, а красивая умелая женщина ублажает тебя ртом. Но то ли дело уже было в некотором пресыщении, а может быть, потому, что это уже был раз четвёртый за день, как я кончал маме в рот.

Но что-то было не так. Нет, мама, как обычно, весьма быстро сделала меня твёрдым и большим... Я хотел её. Но... Но... Мне почему-то очень хотелось сейчас схватить мать за голову и... Нет, дело не в том, что мне хотелось грубого или жёсткого секса с матерью. В конце концов, она и сама заглатывала меня так глубоко, что, не сомневаюсь, засунуть в неё свой член глубже, было уже просто невозможно. Но опять же дело не в этом..

Все эти дни, каждый раз ублажая меня, мама всегда как бы вела нас. Нет, она всё делала упоительно. Но я даже боялся схватить её за голову или сделать вообще, хоть что-то, что, по моему, разумению могло её обидеть. А мне хотелось сыграть первую скрипку, так, чтобы не она, а я решал, что и как нам делать.

И мама, словно, почувствовала это. Она вдруг снялась с моего члена и обхватив напряжённый ствол ладонью, посмотрела на меня снизу вверх.

— Что-то, не так, Егор?

Я принялся отнекиваться.

— Да нет, мама, всё хорошо. Просто продолжай...

— Егор?

— Ну, я просто хотел взять тебя за голову..

Мама с каким-то умилением чмокнула губами в кончик члена у неё в ладони.

— Понятно, — она состроила мне глазки, — Я всё забываю, что ты уже не мальчик... Конечно, ТЫ хочешь это ДЕЛАТЬ со мной. А пока только Я это ДЕЛАЛЮ с тобой.

Я не успел ничего ответить, как она уже поднялась из воды и обвив меня за шею руками, поцеловала в губы:

— Вот и отлично. Мальчика я уже видела, покажи мне теперь, какой ты мужчина.

— Мам..., — нерешительно протянул я.

Она снова взяла в ладонь мой член, мягко его массируя. Опять опустилась в воду, на колени передо мной. Потёрлась щекой о возбуждённую головку и блядскими глазами посмотрела мне в глаза:

— Просто схвати меня за голову и заставь сделать с тобой, всё, что тебе угодно. В конце концов, это моё бабское дело ублажать мужика..

Я понимал, что она специально всё это делает, чтобы возбудить меня настолько, дабы я позабыл обо всём и отпустил свою фантазию на всю катушку.

Рукой я нащупал на её голове основание её косы и принялся медленно наматывать её на кулак. Но в следующий миг меня кольнул испуг, что маме это напомнить кое-что из её недавнего прошлого. Но, если и напомнило, то виду она не показала ни малейшего.

Она тёрлась о мой возбуждённый ствол щекой и мурлыкала, как кошка. Это было невероятно. Всё ещё колеблясь, я пододвинул её губы к свой члену..

Мама состроила мне глазки:

— Да не бойся ты... У тебя, конечно, ОЧЕНЬ большая штука, — она снова обхватила мою вздыбленную башню у самого основания и развратно усмехнулась, медленно проведя языком по губам, — хм... мне даже страшно немного... но поверь, я ЭТО уже делала, когда тебя ещё и в помине не было... Так, что я справлю..

Она не успела договорить. Я рывком насадил её рот на свой член. Возбуждённый до кипения, я грубо трахал её в рот. Помню, я что-то говорил ей. Грязное и ругательное. Вытаскивал из неё член и бил головкой по её губам, а потом снова до самого упора насаживал мамину голову на свой кол. Маме было нелегко. Она давилась, захлёбывалась, иногда еле успевая между грубыми проникновениями в своё горло, хватать ртом глоток воздуха. Но ни разу не попыталась оттолкнуть меня от себя или сорваться с члена.

В итоге я, сатанея даже уже не от дикого возбуждения, а больше от её абсолютной покорности, выволок её за руку из воды, бросил на покрывало на пляже и, навалившись на неё сверху, принялся просто трахать её в рот, шлёпаясь бёдрами о её щёки. Так я и кончил, с силой упираясь бёдрами в её лицо, изливая потоки спермы глубоко в её горло.

Откинувшись на спину, мы оба долго и шумно дышали.

— Я чуть не захлебнулась, — мама шутливо толкнула меня рукой в плечо. В её голосе не было недовольства, — ох, моя спина... Варвар. Вообще-то, тут камни..

— Прости, мам..

Но она повернулась ко мне и, закинув на меня ногу, нежно поцеловала в щёку.

— Ну, уже нет. Если уж выпала мне судьба ублажать родное чадо, то уж лучше я буду это делать так, чтобы ты запомнил меня, как лучшую в твоей жизни соску..

— Мама!?

Я был в ужасе. Сказать по правде, я жизни бы не подумал, что моя мама не то, что говорить подобные слова, но по идее и знать об их существовании не должна.

Её глаза игриво смеялись.

— Ах, какие мы благонравные. Ага... Значит, как родную мамочку трахать в рот, как последнюю шлюху, тут мы, значит, о скромности и приличиях забываем..

В конце концов, я тоже рассмеялся. Уже светало и мы, собрав на пляже наши вещи, медленно побрели по пляжу в сторону нашего отеля.

Утром она разбудила меня рано. Ну, как разбудила. Она пыталась несколько раз меня растолкать, но я в ответ каждый раз стонал, что хочу поспать и снова с головой зарывался в подушку.

Но в итоге, она своего добилась. Я проснулся с членом у неё во рту. Раскинув в стороны мои ноги, мама, лёжа между моих ног, делала мне глубокий миньет. Проснулся я сразу...

— Соня..., — она слизнула последнюю каплю моего семени со своих губ и хихикнула, — ну, теперь буду знать, как вернее всего будить тебя по утрам..

Мама легко вскочила на ноги. Она была уже одета и легко, по пляжному, накрашена.

— Вставай, мы опоздаем на завтрак..

— Но..

— Ничего не «но», — она упёрла руки в бока и строго, к