Секс истории, эротические рассказы, порно рассказы

Брат. Новелла. Глава 2

Он уехал вечером на своем Порше вместе с провожавшим его другом и позвонил только на следующее утро, чтобы сообщить, как добрался. Трубку взял папа, и я битые пять минут пыталась ее вырвать у него из рук, чтобы только услышать Митин голос. Наш разговор состоял всего из парочки дежурных фраз, мы попрощались как всегда, словно расстаемся всего до вечера или на день, но Митя пропал для меня очень надолго. Надо ли говорить, как я нуждалась в нем после всего, что между нами произошло, как мне нужна была его поддержка, как мне нужно было выговориться, выплакать свои переживания, а потом часами выслушивать его утешения и шутки. Только никакого общения между нами по сути не было. Да, он звонил, в двух словах рассказывал о делах, задавал мне стандартные вопросы вроде «Как там твоя учеба?» и, ссылаясь на загруженность, поспешно прощался. Создавалось впечатление, что он постоянно не один, и поэтому не может говорить. У меня начали закрадываться леденящие душу подозрения, что у него в Питере появилась новая девушка. Конечно, а чего я ожидала? Чтобы такой как Митя долго оставался один и был до гроба верен своей сестре, которая младше него на 9 лет? Для меня все было по-серьезному и к тому же в первый раз, а для него, возможно, это был всего лишь очередной сексуальный эксперимент. Я разрывалась между бессильной ненавистью и всепоглощающей страстью к нему. Меня просто срывало с катушек. Я не могла толком ни на чем сосредоточиться, стала рассеянной, не высыпалась, и до смерти боялась из-за своей рассеянности и постоянного недосыпа сболтнуть что-нибудь лишнее родителям или подругам.

В конце концов, поняв, что пока он не приедет на новогодние каникулы, никакого полноценного общения между нами не состоится, я обратилась к нашему знакомому психиатру в ведомственной клинике при компании, где работал отец. Около часа я чрезвычайно убедительно врала, как меня бросил парень, с которым у меня был первый сексуальный опыт, прерывая свой рассказ потоками слез. Очевидно, я обладала некоторыми актерскими талантами, потому что в итоге получила рецепт на 2 психотропных препарата и сочувственный совет больше не связываться с рок-музыкантами, потому что «этим богемным мальчикам ничего не нужно кроме сиюминутных удовольствий и эффекта новизны, за которыми они гоняются всю жизнь, меняя девушек и работу как перчатки, так толком ничего и не достигая в жизни». «Боже, я что, про рок-музыканта что-то наплела?!» в ужасе воскликнула я про себя, когда вышла из кабинета.

Как бы там ни было, таблетки помогли. Утром вместо того, чтобы плакать, я глупо хихикала над своими проблемами, а вечером просто вырубалась за несколько минут. К тому же лечение помогло сосредоточиться на учебе, и я успешно справлялась с контрольными.

Так прошли мучительные полтора месяца, пока не наступили новогодние каникулы, и Митя без всякого предупреждения вдруг завалился к нам в загородный дом рано утром 29 декабря, веселый, румяный, какой-то совсем чужой, но невероятно притягательный и красивый с горой подарков, веселых историй, приветов от старых питерских знакомых и ящиком дорогого шампанского, которое мы начали распивать, даже не дожидаясь обеда. Еще с порога он чуть не сбил меня с ног объятьями, когда я сонная вышла в халате посмотреть, кого это радостными возгласами приветствуют родители. На нем было новое шикарное узкое черное пальто на лоснящейся меховой подкладке и с пушистым меховым воротником, на котором еще не успели растаять все снежинки, и когда он меня обнимал, мне хотелось зарыться в это теплое пальто, пахнувшее зимой и новой кожей, согревавшее его мускулистое крепкое тело.

Мы весело провели в семейном кругу весь день, и я уже даже начала забывать свои обиды на него, но к вечеру, к моему неописуемому разочарованию, он заявил, что поедет ночевать на свою квартиру, потому что ему, якобы, нужно посмотреть, все ли там в порядке. Несмотря на уговоры родителей, он оставался непреклонен. Меня эта его настойчивость так саданула по сердцу, что я упорно молчала, даже когда мама попыталась прибегнуть к моей помощи в уговорах. Когда он стал собираться, я сидела у себя в комнате и даже не вышла его провожать, но он заглянул ко мне, и обворожительно сияя, спросил:

— Завтра идем на каток?

Стараясь не показывать своего внутреннего ликования, я сухо спросила:

— На какой еще каток?

— На Красной площади, наверное.

— Идем, — сдержанно ответила я, не в силах скрыть довольную улыбку.

— Зайду за тобой в 11, малышка. Смотри, не проспи, сурок!

Дверь за ним захлопнулась, а я готова была как маленькая скакать на кровати и бросаться подушками от радости. Потом первый восторг прошел и я с сомнением спросила себя, глядя в зеркало, что это вообще будет — свидание или просто вылазка со старшим братом на прогулку?

На следующее утро Митя развеял мои сомнения, завалившись в прихожую с толпой своих приятелей. Было трое его друзей с девушками, и я с содроганием сердца ожидала, что сейчас из-за входной двери покажется новая (или какая-нибудь бывшая) девушка Мити. Но никто не появился. Когда дверь дома за нами захлопнулась, и мы спускались по лестнице на улицу, я немного задержала Митю, потянув за рукав, и тихо, вся содрогаясь от волнения, спросила:

— Ты будешь один?

— Я буду с тобой, — он на секунду остановил взгляд на моих глазах. Мне показалось, что в этом взгляде было что-то изучающее, испытующее и в то же время предостерегающее и одновременно угрожающее, словно он предупреждал меня не делать глупостей. В целом впечатление осталось такое, словно меня жестоко осадили.

— Эй, ну где вы там? — раздался у калитки голос его друга.

Митя взял меня за руку и, совершенно переменившись в лице, непринужденно закричал:

— Да идем уже.

Мы поехали на двух джипах по 4 человека в каждом. Митя был за рулем, я сидела рядом на переднем сидении, но чувствовала себя крайне сконфуженно и нервозно, полностью погрузившись в свои мысли и переживания. Когда Митя протянул мне жвачку, слегка тронув мою руку, я вдруг вздрогнула от его прикосновения, вся залилась краской и, отказавшись, продолжала молчать всю дорогу, только односложно отвечая на вопросы наших спутников, к тому же, кажется, невпопад.

Мы припарковали машины на Тверской и пешком пошли на Красную площадь, где к нам присоединилась еще какая-то разношерстная компания из парней и девушек. Не знаю, сколько им всем было лет, но, судя по виду, они все были скорее ровесники Мити. Один из его приятелей оказался очень симпатичным и с явным интересом посматривал в мою сторону. Его звали Евгений. Нас мельком представили, но он сразу не решался ко мне подойти. Митя держался как-то отстраненно, хотя все парни держали своих девушек за руку, и я с горечью осознавала свое удручающее положение. На что я только надеялась? Думала, он будет со мной носиться, обнимать за талию, смотреть с обожанием, согревать мне руки своим дыханием и чмокать при всех? Какая же я дура! Вот в чем весь банальный драматизм инцеста! Даже если бы мы пошли одни, мы не смогли бы чувствовать себя уверенно и свободно, потому что всегда бы рисковали быть увиденными кем-нибудь из знакомых. Я ужасно разозлилась тогда на Митю, да и на себя за свою слабость. Ну откуда у меня появилась эта извращенная страсть? Почему я решилась так ее лелеять и подпитывать, ведя этот эротический дневник? Как я могла себе позволить вызвать подозрения у брата своим поведением? И все же с другой стороны, ведь это он меня соблазнил, хотя мог отчитать, оскорбить, пригрозить, запугать, да что угодно! При воспоминаниях о той жадности, бесстыдтстве и уверенности, с которыми он просто свел меня с ума своими ласками, у меня по телу побежали мурашки. Я встряхнула головой, чтобы избавиться от этого наваждения, поскользнулась и обязательно упала бы, если бы меня не поддержал Евгений, все время державшийся где-то рядом.

— О, спасибо!

— Не стоит! Держись за меня! Как ты ходишь на таких шпильках по брусчатке? — Женя ловко не только взял меня за. .. руку, но и приобнял сзади за плечи. Он был намного выше меня, чувствовалось, что он хорошо натренирован и очень смел в обращении с девушками.

— Сказывается многолетний опыт, — улыбнулась я лукаво.

— Много это сколько?

Видимо, я все-таки выглядела очень уж юной, хотя роскошный коротенький полушубок и варежки из жемчужной норки, экстравагантные сапожки, изысканный макияж и роскошные распущенные черные локоны до талии делали меня скорее похожей на опытную избалованную московскую модницу, чем на неискушенную первокурсницу.

— Двадцать, — бросила я вскользь, чтобы не услышал Митя и другие знавшие меня знакомые.

Женя хмыкнул, скорее всего не до конца мне поверив, но тот факт, что я лгу, скорее польстил ему, чем сыграл не в мою пользу. На катке мы катались какой-то буйной гурьбой. Парни постоянно толкались, чтобы уронить девчонок и устроить кучу-малу. На нас бурчали другие мирные отдыхающие, но мы только снисходительно над ними посмеивались, картинно-заискивающе прося прощения, чтобы на следующем кругу вновь задеть их, оттесняя в сторону, и зайтись дружным хохотом.

Митя явно был в ударе. Он веселился больше всех, толкался, шутил, специально падал, хотя отлично катался, и ронял всех, кого было можно. Посреди всеобщего веселья он даже успел познакомиться с какими-то двумя девушками, но делал это настолько комично и вульгарно, что мы только угорали от смеха, а девушки под конец даже испугались его развязности и настойчивости, и ушли с катка.

Женя, само собой, не отходил от меня ни на шаг. Только пару раз Митя ради забавы с воплем налетал на меня сзади, чтобы вырвать из его объятий, якобы хватаясь за меня в поисках равновесия, отвозил куда-то в сторону и там осторожно валил на лед или заставлял неуклюже въезжать в ограждение. Впрочем, он так делал и с другими девчонками из нашей компании. Несмотря на неослабевающее внимание Жени, я ловила себя на мысли, что постоянно любуюсь Митей и ищу его глазами. Изо всех сил я старалась скрыть свой нездоровый интерес к брату, но понятия не имею, насколько хорошо мне это удавалось. Все-таки мы оба с ним были естественно красивы, статны, обаятельны и, наверное, избалованы роскошью. Все это чувствовалось в некоторой вальяжности, уверенности, разнузданности, которые прослеживались в каждом нашем движении и слове, а также в той завистливой восторженности, с которой на нас смотрели окружающие.

Женя, казалось, был полностью поглощен мною. Я видела, что он буквально пожирает меня взглядом и, наверное, только и ждет возможности, чтобы увести куда-нибудь и наедине скрутить, даже пусть насильно, чтобы получить свою долю поцелуев и ласки. В тот вечер впервые я поняла, что можно получать удовольствие, мучая мужчину страстью. Жаль, конечно, было распалять в симпатичном, пылком Жене безответное вожделение, но я сама столько страдала от этой напасти, что мне непременно хотелось выплеснуть на кого-нибудь свою злобу.

Наконец, наши катания подошли к концу. Митя в конец умотался, вспотел и, пока переобувался, сидя рядом со мной на деревянной скамье, нетерпеливо сорвал с себя шапку.

— Надеюсь ты не хочешь провести праздники в постели? — по-родительски строгим тоном спросила я его.

— Это смотря с кем, — улыбнулся он краем рта, сверкнув белыми зубами.

— С градусником под мышкой, если не наденешь немедленно шапку, — гнула я свою линию.

— Моя заботливая мамочка, — съязвил он, дерзко потрепав меня за подбородок.

— Тебе почти тридцать, а ведешь себя как ребенок!

— Тебе восемнадцать всего-то пару месяцев назад исполнилось, так что не тебе меня учить! — вызывающе-весело заявил он, краем глаза через мое плечо явно смотря на реакцию Жени, который, конечно же, слышал весь наш разговор. Я сузила глаза, скорчив злющую гримасу, и изо всех сил пнула Митю в плечо.

— Не распускай руки, сестренка, а то поставлю в угол и не пущу гулять с мальчиками!

Я зачерпнула пригоршню свалявшегося снега под скамьей и со всего маху ткнула Мите за шиворот. Он подскочил, извергая ругательства, тоже зачерпнул снег из-под скамьи, но я доверчиво ткнулась в грудь Жени и ухватилась за него мертвой хваткой, чувствуя, как его руки самодовольно сжимают меня в объятиях. Бросив вызывающий взгляд на Митю, я с каким-то безудержным азартом заметила, что в его сверкающих серых глазах пляшут демоны:

— Значит, нашла себе защитника на сегодня, трусиха! Ладно, ладно. Дома тебе не поздоровится! — хитро улыбаясь, он сладостно закусил губу, как это умеют делать парни с глянцевых обложек, соблазнительно, но не приторно, оттряхнул от снега руки и воротник белого пуховика, и зашагал к выходу с катка вслед за остальной компанией.

Я подняла настороженный взгляд на Женю. Тот смотрел на меня с тем же жадным восхищением, хотя, кажется, и несколько разочарованный.

— Твой брат не разрешает тебе встречаться с парнями?

— Что? С ума сошел! Что-то не припомню такого случая, — задиристо выпалила я.

— Я бы на его месте точно не разрешил бы.

— Ну, знаешь... Ты не на его месте, — сморозила я, ехидненько усмехнувшись. Правда, моей усмешки Женя уже не мог видеть, потому что я встала и тоже пошла к выходу.

После катка мы около двух часов прослонялись по ГУМу, переходя из одного кафе в другое. Некоторые еще мимоходом умудрились себе что-то купить. Часов в 6, когда уже совсем стемнело, мы немного прогулялись по центру, пофотались и отправились к джипам. Женя пошел нас провожать, видимо, надеясь получить мой номер телефона. Митя ему назло постоянно маячил где-то рядом. Это было так забавно! Не мог же он бояться моего брата, который, по-моему, в целом вел себя вполне дружелюбно. Наконец он решился:

— Марин, давай с тобой еще как-нибудь встретимся, сходим куда-нибудь.

Я была уверена, что Митя навострил уши.

— Давай, конечно. Запиши мой телефон.

Женя даже стал чаще дышать от волнения и пару раз чертыхнулся из-за того, что телефонные клавиши плохо срабатывали из-за перчаток. Я была спокойна и умиротворена. Сегодняшняя прогулка немного меня оживила и я с каким-то неподдельным и несколько отстраненным интересом ждала дальнейшего развития событий, словно сторонний наблюдатель вроде зрителя в кино.

Когда мы завезли домой наших друзей и остались в машине с Митей одни, я так разволновалась, что даже не знала, с чего начать разговор, а он, похоже, и не собирался ни о чем говорить. Наконец, я решилась, сгорая от нетерпения:

— Ты сегодня у нас останешься ночевать?

— А что?

— Да просто так спросила...

Он промолчал.

— Ты мог бы остановить машину?

— Зачем?

— Хочу поговорить, — задыхаясь от какого-то восхитительного предвкушения и в то же время ощущения возможного неминуемого краха всех надежд, прошептала я.

Митя не ответил и некоторое время продолжал вести машину, не сбавляя скорость, пока, наконец, не нашел безопасное место для парковки на опустевшем шоссе. Он заглушил двигатель, минута прошла в молчании, потухло автоматическое освещение салона. Он сидел, упершись в руль руками и глядя в лобовое стекло.

— Я скучала по тебе, — наверное, мой голос звучал жалобно.

Он тягостно вздохнул.

— Я по тебе тоже.

— Ты... ты сегодня останешься у нас ночевать? — снова пробубнила я как заевшая пластинка, не в силах выговорить что-либо другое, потому что от страха онемел язык и судорогой свело горло.

Он снова вздохнул, видимо борясь с тем же онемением и судорогой, что и я.

— Нет, Марин, не проси. Извини.

У меня жар прошел по спине.

— Почему? — оттарабанила я, тщетно силясь унять дрожащий подбородок и губы.

Он молчал, продолжая смотреть в лобовое стекло.

Я вдруг все поняла и залилась безудержными слезами. Он терпеливо ждал, пока я успокоюсь.

— Ты можешь хотя бы меня поцеловать?

Я с упреком и отчаянием уставилась на него, ища в его движениях былую страсть, но тщетно. Он был напряжен, раздражен, зол, возможно, вымотан, но все же видно было по всей его позе, что он не собирался наброситься на меня со страстными поцелуями, которых мне так не хватало все это долгое, безумно долгое, нереально долгое время. Он повернулся, только мельком взглянув на мое лицо, протянул руку и прижал к моей щеке. Я потерлась о его ладонь, закрыв от блаженства глаза и чувствуя как ко мне приближается его пышущее жаром лицо. Я приоткрыла рот навстречу его поцелую, но вместо поцелуя в губы, он только сухо коснулся губами моей щеки, прижался к ней своей щекой, крепко обхватив меня за шею, и долго вдыхал запах моих волос и шеи, уткнувшись носом мне в ухо. Его близость просто дурманила меня. Эта темнота вокруг, тихо падающий за окнами снег, потрескивания остывающего автомобиля, запах меха и зимы, звук и тепло его дыхания. В какие-то доли секунды мне казалось, что большего счастья нам и не надо. Я слегка двинула головой, чтобы поцеловать его шею, но он резко меня отстранил.

— Ты понимаешь, что этого делать нельзя, Марина? — спросил он со злобным отчаянием в голосе.

— Это ты теперь мне говоришь?! — взорвалась вдруг я праведным гневом, — Теперь? После всего, что было? После всего, что ты со мной сделал?

— Я с тобой сделал?! — он просто побелел от возмущения, — А что со мной делала ты? Все-таки я тебя не насиловал, насколько я помню! И что ты делала сегодня с этим козлиной?

— Что? — меня вдруг разобрал досадный смешок, — Значит, ты ревнуешь?

— Ревную? С какой стати! Но ты, кажется, очень волновалась, что я пойду на каток с какой-нибудь девушкой, а сама тем временем..., — он не договорил, весь взбешенный до исступления.

— А что я должна была делать? — искренне недоумевала я, — Мы же не можем ходить вместе, обнявшись, как парень с девушкой! — выпалила я, не подумав, и это было моей роковой ошибкой.

— Вот! — воскликнул он самодовольно, — Вот! Вот именно! Мы не можем! И мы нигде и никогда не сможем на людях проявлять свои чувства! Ты этого хочешь? Хочешь всю жизнь прятаться и бояться, а потом когда-нибудь потерять бдительность?

— Я... Я только тебя хочу, — мой голос снова ослаб и задрожал, — А как насчет Питера? Может, мы могли бы бывать там вместе?

— Питер — не Сахара! Я не могу выдавать там тебя за свою любовницу перед своими друзьями и коллегами, потому что правда когда-нибудь раскроется, и тогда нам несдобровать! Особенно мне! Ты это понимаешь?

— О чем же ты тогда думал, когда делал со мной все эти вещи?!

— О том, что хочу тебя! Поняла?! — почти с ненавистью выпалил он, — И больше ни о чем!

Я залилась краской, снова живо вспомнив, что между нами было.

— Митя, нас сейчас никто не видит. Безопасные места можно найти всегда.

— Ты что, идиотка совсем?! — он так взорвался негодованием и злобой, что чуть ли не подпрыгнул на месте, со всего маху стукнув в руль, — Хочешь тайком трахаться в тачках и закоулках с родным братом, а на людях корчить из себя милую порядочную девочку, кокетничать с другими парнями и устраивать периодически сцены из-за моих девушек?

Наверное, это было последней каплей. Мое сердце так рвалось от боли, что я даже плакать уже не могла, с трудом борясь с дыханием. Такого незаслуженного оскорбления я просто не могла перенести и только сдавленно, сухо, холодно прошипела:

— Отвези меня домой немедленно!

Он еще раз злобно ударил в руль, завел машину и рванул с такой скоростью, что автомобиль совершенно потерял сцепление с дорогой, и нас сильно занесло. Он с трудом справился с управлением, сбавил обороты и покатил дальше по шоссе в сторону нашего поселка.

Когда мы зашли в дом, мама по нашим мрачным минам сразу догадалась, что что-то случилось. Я собиралась было прошмыгнуть наверх, в свою спальню, а Митя уже готов был уходить, когда она резко вдруг спросила:

— Ну и что на этот раз?

Мы молчали как партизаны.

— У вас и так теперь мало времени для общения остается, а вы еще и ссоритесь! — произнесла она с упреком, вопросительно заглядывая то в мое лицо, то в Митино.

Я обернулась вдруг, сама не ожидая от себя такой прыти, и обиженно выпалила:

— Он не разрешает мне ни с кем встречаться!

Мама вопросительно приподняла брови, а я, словно оседлав любимого конька, пустилась беззастенчиво сочинять дальше:

— Там был один парень. Я дала ему свой телефон, и Митя запретил мне с ним встречаться и даже отвечать на его звонки! Он мне столько всего наговорил! Ненавижу тебя! — крикнула я в лицо мрачно молчавшему брату, который и бровью не вел, слушая такую бессовестную ложь.

— Дорогой, это не слишком? — мама как всегда строила из себя эксперта по семейным взаимоотношениям.

— Этому так называемому парню, между прочим, уже за тридцать! — сдержанно заявил он маме, а в мою сторону злобно добавил, — А ты лучше бы поменьше крутила хвостом и побольше училась!

— Что?! — взвизгнула я, входя в кураж от этой вымышленной ссоры, в которую, казалось, мы оба искренне поверили, — Что?! Это я мало учусь?! Может, ты просто не в курсе моей учебы, потому что тебе нет до нее дела? Так почему же тебе есть дело до моей личной жизни? Между прочим, отношениям с противоположным полом я у тебя училась, дорогой брат! А ты — не лучший пример для подражания в этой области!

Мама ошарашенно молчала. Кажется, между нами раньше не происходило подобных сцен.

— Твой новый знакомый, между прочим, обычный бармен родом из Хабаровска! Без высшего образования, без перспектив, без прописки и квартиры в Москве. Ты его сама всеми благами надеешься осчастливить или папу попросишь? — холодно парировал Митя, сверкая светлыми как кристаллы льда глазами, — В 18 лет приличная девушка должна учиться, а не шляться с кем попало, раздавая первым встречным номер своего телефона! По крайней мере могла бы быть разборчивее и хотя бы предпочитать сверстников!

Я уже готова была взроваться потоком новых оправданий и обвинений, но вмешалась мама.

— Митенька, тебе не кажется, что ты перегнул палку? Мариша и так постоянно учится... И она не встречается ни с кем в том смысле, в каком ты подумал...

Но он не дал ей договорить, ехидно усмехнувшись:

— Постоянно учится? Знаешь, мам, тебе уже пора бы избавиться от розовых очков и получше присмотреться к своей дочке! Это я хожу с ней по клубам и вечеринкам, так что, поверь мне, знаю о чем говорю!

Мама только ошарашенно развела руками. На наш крик пришел сонный папа.

— Что случилось?

— Ничего, пап. Извини, мне пора, — сдержанно закончил Митя, пожав ему руку, и, бросив на меня эффектный уничижительный взгляд, вышел на улицу.

Около часа мне пришлось провести в муторной и бессмысленной беседе с родителями, пока мама не пришла к выводу, что мы оба просто сорвались из-за напряжения, усталости и, возможно, действительно не совсем удачной личной жизни. Про рокера мне и им пришлось рассказать, хотя и без интимных подробностей, про которые насочиняла врачу. Когда я попала, наконец, в свою комнату, то захлопнула за собой дверь и, со всего маху швырнув на кровать свитер, выругалась всеми самыми страшными словами, какие знала. Ну, каков же гад! Это же надо было разыграть весь этот спектакль и свалить, оставив родителей на меня! Я просто вся тряслась от злости, но нервное напряжение постепенно перешло в невыносимую усталость и апатию, так что вскоре я снова начала заливаться слезами. Снова приходила мама, успокаивала, уверяла, что Митя меня очень любит и просто так неловко проявляет свою заботу, что я должна его простить, потому что у него в последнее время слишком много работы, и в Питере совсем нет никакой поддержки. Я даже искренне прониклась сочувствием к нему после этого разговора, но в груди все равно щемило от мысли, что мы не можем быть вместе.

Господи, что за безумная ночь это была! Я то рыдала, уткнувшись в подушку, буквально давясь ею, чтобы заглушить собственные рыдания и никого не разбудить, то блаженно улыбалась, вспоминая его ласки и недавние слова о том, что он просто хотел меня и больше ни о чем не думал. Я уснула только часам к 4ем, а когда проснулась поздно утром на следующий день, уже наступило 31 декабря.

В общем-то к Новому Году у нас все было давно готово, потому что этот праздник мы каждый год встречали вполне традиционно. Дома накрывали роскошный стол-фуршет для многочисленных гостей, который состоял в основном из блюд, заказанных в ресторанах. Этот стол предназначался для нашей с Митей компании, и его накрывали в гостиной с камином. Родители накрывали стол для своих немногих гостей в большой столовой. Таким образом, мы праздновали давольно-таки изолированно друг от друга, хотя на бой курантов собирались все же все вместе у фуршетного стола. После 12 начинались бесконечные молодежные вылазки сначала к соседям по поселку, потом чуть ли не на другие концы Москвы. Двое наших водителей работали в эту ночь то ли за огромную премию, то ли за небывалую почасовую оплату и в общем в накладе не оставались.

В три часа дня приехал как всегда вышколенный и роскошно разодетый Митя, выспавшийся, посвежевший и в приподнятом настроении, да к тому же с ворохом подарков. Видя, что я все еще дую губки и даже не хочу смотреть в его сторону, он наигранно повинился и, комично расшаркиваясь, попросил прощения и позволения заранее сделать мне подарок. Родители радостно переглянулись, а Митя с загадочной обворожительной улыбкой на румяных губах передал мне подарочный пакет с изящной коробкой. Я раскрыла ее и остолбенела: это было роскошное коктейльное платье, сплошь усыпанное кристаллами Сваровски.

— А... оно не слишком вызывающее? — пробормотала я удивленно.

— Нормальное. Но помни, что big brother is watching you!

— Что ж, наверное, ты не такой уж плохой брат, как мне вчера показалось, — растерянно пожала плечами я.

— Просто ты за красивое платье готова продать душу дьяволу, малышка, — весело засмеялся он, грубовато по-братски обнял меня и звучно чмокнул в щеку.

— Знаешь что! Раз ты у нас такой весь белый и пушистый, я тоже прямо сейчас отдам тебе твой подарок, и тогда посмотрим, кто продастся первым!

Я убежала наверх за свертками для Мити и родителей, которые тоже уже были готовы к поздравлениям.

— Вот, — я протянула ему огромную, но относительно легкую коробку. Там был квадрокоптер с видеокамерой на радиоуправлении и к нему очки с мониторами. Как-то Митя восхищался таким в ролике в интернете. Он поставил коробку на диван, сорвал бумагу и открыл крышку. Когда он вытянул пенопластовую вкладку с квадрокоптером, он заулыбался от уха до уха и опустил голову как проигравший.

— Ну что, кто сегодня продаст душу дьяволу за вертолетик? — засмеялась я.

— Малышка, где ты его раздобыла?

— Если я расскажу тебе, ты проникнешься ко мне глубоким, очень глубоким уважением! — восторжествовала я, сияя. Он встал, обнял меня так крепко, что я завопила: «Раздавишь!», приподнял и пару раз крутанул по комнате.

Что ж. Семейная идиллия была восстановлена в преддверии Нового Года и, наверное, благодаря ему. Мы обменялись оставшимися подарками, а в 6 вечера, разодетые и веселые, начали принимать первых гостей. Я с радостью для себя отметила, что ни одна бывшая девушка Мити не была приглашена, также как и ни в чем не повинный Женя, ставший мнимой причиной нашей выдуманной ссоры и, кстати, звонивший мне уже 3 раза. Надо ли говорить, что я не брала трубку. Просто в тот вечер мы с братом, кажется, наслаждались спокойствием обстановки и старались ничем не испортить друг другу настроение.

Как только пробило 12, мы вывалили дружной гурьбой на улицу и отправились к соседям пускать фейерверки, потом погрузили в два микроавтобуса несколько коробок шампанского, закуски, и отправились по гостям. Было уже далеко за 3 часа ночи, когда мы оказались на совершенно безумной вечеринке в роскошной квартире лучшего друга Мити, более походившей на лабиринт в дворцовом стиле. Все комнаты так были забиты народом, что просто негде было продохнуть. Мы вошли в какой-то неописуемый кураж, то впадая в танцевальный транс, то обмениваясь восторженными репликами со знакомыми, то произнося душевные тосты в узких кругах каких-то случайно собравшихся на короткие мгновения людей, лица которых, вроде бы, казались такими знакомыми и в то же время такими одинаковыми и потому неузнаваемыми до конца. Митя, кажется, налегал на водку, хотя я не особенно за ним следила. В такой кутерьме даже мне было не совсем до него. Странным образом девушки словно обходили его в эту ночь стороной, словно он заранее сообщил всем, что сегодня он по женским делам «пасс». Впрочем, я знала, что он всего лишь умел их отшивать, когда потребуется. Он вообще не любил навязчивых и предпочитал скромных, воспитанных в лучших традициях патриархата девочек из приличных семей, умеющих сохранять свое достоинство при любых обстоятельствах. Со всеми прочими он мог быть даже чрезмерно груб, так что иной раз мне даже становилось стыдно за него перед окружающими. В какой-то момент я потеряла его из виду довольно на долгое время. Вдруг за руку меня тронул Митин друг, Антон, которому принадлежала квартира.

— Слушай, Димке там плохо. Тебя зовет. Он в большой ванной, которая рядом со спальнями. Найдешь?

— Конечно. Перебрал что ли?

— Похоже на то.

«27 лет, а ума нет» — пронеслось у меня в голове, и я двинулась через плотную толпу, находящуюся в непрерывном броуновском движении, на другой конец квартиры. Дверь в ванную комнату была заперта, и я постучала.

— Кто там? — раздался Митин голос.

— Это я.

Щелкнул замок. Окрылась дверь. В проходе стоял Митя с какой-то хищной усмешкой на губах и с таким безумным беспощадным взглядом, что я даже несколько содрогнулась при виде его. Его модный узкий галстук был расслаблен и болтался наперекосяк, пуговицы белоснежной приталенной сорочки расстегнуты до талии, а рукава закатаны по локоть, волосы находились в звероподобном беспорядке, и вообще всем своим обликом он походил на огромного дикого, потрепанного, взбесившегося, голодного и при этом злорадно оскалившегося в ухмылке пса.

— Что это с тобой, — едва успела вымолвить я, как Митя вдруг грубо сгреб меня в объятья, одновременно защелкивая за мной дверь на замок, и жадно впился в мои губы угарным, раскаленным, удушающим поцелуем. От неожиданности и его напора я скорее испугалась, чем успела обрадоваться, и попыталась вырваться, чтобы не задохнуться. К тому же мне действительно было скорее больно, чем приятно.

— Да отпусти же меня! Ты мне больно делаешь! — извиваясь как змея, зашептала я, выкручивая руки из его железных объятий.

— Я хочу тебя, малышка! Я хочу тебя прямо здесь! Иди ко мне, — он жестоко схватал меня за руки, скорее всего оставляя на них синяки, жадно целовал мою шею, щеки и губы, и так крепко прижимал меня к себе, что спину и шею у меня мгновенно заломило от такого захвата.

— Ты с ума сошел! Дим! Дима! Мне больно! Что если кто-нибудь услышит!

— Дурочка, никто не услышит. Музыка всем бьет по ушам, к тому же все упились вдрызг. Дверь я закрыл, — радостно заулыбался он своей самодовольной, слащавой, наглой улыбочкой, которая выражала то чувственное предвкушение, которое его просто дурманило.

Я вдруг вспомнила наш разговор в машине и меня охватила паника.

— Ты, похоже, забыл, о чем ты мне говорил совсем недавно... Я смотрю, совесть старшего брата тебя больше не мучает?

Словно не слыша моих слов, он бесцеремонно провел горячими ладонями по моим бедрам, мягко поднимая подол бессовестно короткого, переливающегося бриллиантовым блеском кристаллов Сваровски, платья. Его руки нежно и настойчиво поглаживали мои бедра, крепко обтянутые шелковистыми чулками с кружевной каймой, и попку, едва умещающуюся в крошечных полупрозрачных трусиках. Он склонился к моим губам, настойчиво требуя поцелуя и уже запуская под трусики ловкие пальцы.

— Митя..., — еле выговаривала я на выдохе, уже возбужденная до предела одной его разнузданной внешностью хмельного ненасытного и властного повесы, который творил со мной, что хотел, когда хотел и где хотел, — Я прошу тебя... не надо...

— Сними трусики, зашептал он мне в ухо очень щекотно и горячо, обжигая мою шею сладостными, влажными, ненасытными прикосновениями языка и жгучими укусами. Он отошел от меня на пол-шага, давая мне возможность исполнить его требование, но я колебалась.

— Послушай, ты пьян! Ты поэтому себя так ведешь! Ты завтра будешь винить меня во всем! Или сбежишь на край света, потому что тебе будет стыдно посмотреть в глаза маме с папой и друзьям! — выдала я на одном дыхании в отчаянной попытке спасти нас обоих.

Он прижал меня нижней частью живота к массивному мраморному туалетному столику, потерся об меня своим вздыбившимся членом, нежно погладил пальцами щеки, шею, тронул уголки губ, подбородок и часто вздымающуюся грудь, заставив меня содрогнуться от возбуждающего озноба.

— Плевать я хотел на всех, малышка. Пле-вать! Ты сводишь меня с ума каждую секунду! Я больше ни о чем думать не могу, кроме твоей сладкой киски и нежных губок. Я сегодня весь день только и думал о том, как бы тебя затащить куда-нибудь и отделать.

Его вульгарные признания дурманили мой разум, превращая мою волю в воск, из которого он мог лепить что угодно. Он влажно тронул губами мои губы, один раз, второй, третий, пока я не потянулась к его рту за новой порцией ласки. Тогда он отстранился, глядя мне в лицо с победоносным видом самца и вкрадчиво произнес:

— Мы с тобой отличная команда лжецов, по-моему. Ты просто восхитительна, когда лжешь, выкручиваешься и играешь роль порядочной сестрички. Я больше не могу этому противостоять. Понимаешь? — Его губы и язык вскользь коснулись моих, а потом он вдруг беззвучно захохотал, — Я просто обалдел, когда мама по телефону выдала мне эту душещипательную историю про рок-музыканта. Ты это сама придумала?

Я залилась краской и смущенно молчала, лишенная физических и моральных сил, чтобы сопротивляться. Его бедра тихонько двигались, вызывая неописуемое ощущение горячего потока, струящегося от промежности и захватывающего все тело, превращая буквально каждый участок кожи в эрогенные зоны, по которым бегали миллиарды электрических разрядов.

— Скажи, что хочешь меня, киска..., — прошептал он, снова отстраняясь.

— Я хочу тебя, — срывающимся шепотом пробормотала я.

— Тогда сними трусики...

Он приподнял серебристые складки платья почти до середины живота. Я, вся дрожа от возбуждения и волнения, слабыми непослушными руками стала стягивать с себя трусики, пока он смотрел, как обнажается вожделенный участок моего тела. Когда я слегка наклонилась, чтобы спустить трусики до конца, он нежно обхватил меня за шею и тихонько ткнул меня лицом в свою обнаженную гладкую мускулистую грудь. Вид его загорелой упругой кожи, его темных сосков так меня возбудил, что я стала с жадностью облизывать и гладить дрожащими ладошками его шею, грудь, живот, спуская с его широких плеч рубашку и постепенно опускаясь на колени. Он властно смотрел на меня сверху вниз, ласково поглаживая мои волосы, но когда я расстегнула его брюки, выпуская наружу его огромный член, он заставил меня подняться, снова жадно притянул к себе, а потом одним махом посадил на холодную мраморную поверхность туалетного столика.

Он расстегнул сзади молнию на моем платье, и бретельки безвольно упали с плеч, обнажая мои пухлые груди с маленькими вздыбившимися сосками. Он облизал и засосал один, потом второй сосок, беззастенчиво и откровенно массируя мои груди, то крепко сжимая их в руке целиком, то ритмично поглаживая. Я чувствовала, как между ног у меня все горит от нахлынувшей влаги.

— Я съем тебя, киска моя, — он упивался вкусом и запахом моей кожи и, вдоволь насладившись моими раскрасневшимися от его страстных укусов сосками, склонился ниже, заставив меня отклониться назад и расставить согнутые в коленях ноги. Его рот крепко прижался к моей пульсирующей горящей киске и язык чувственно принялся скользить по упругому вздыбившемуся бугорку. Но он не мог уже больше сдерживать себя, поэтому, резко поднявшись, он притянул меня к себе и, крепко подхватив меня под попку, вошел в меня одним мощным толчком. Я была такой влажной и обезумевшей от возбуждения, что нервно вздрагивала при каждом его толчке. Мы молча и неистово сотрясались в бешенном темпе, то впиваясь друг другу в губы, то обессиленно откидываясь назад, чтобы крепче соединиться друг с другом. Мы с трудом подавляли упоительные стоны, опасаясь, что кто-нибудь услышит нас; а чтобы не задохнуться, Митя иногда слегка менял темп, и это только сводило меня с ума еще больше. В какой-то момент, я изо всех сил обхватила его ногами и прижала