Секс истории, эротические рассказы, порно рассказы

Мечта

1.

Если бы у Алика спросили, есть ли у него заветная мечта, он бы, не задумываясь, ответил утвердительно, потому что был он сентиментальным мальчиком, и мечта у него была.

Первая его мечта была стать моряком. Однажды, увидев приехавшего в гости родственника во флотской форме, и по достоинству оценив те взгляды, которые бросали в его стороны девушки, Алик сразу решил, что пойдёт учиться в мореходное училище. И готовил он себя в моряки до тех пор, пока на гастроли в их район не приехал областной певец. Пел он, по мнению Алика, прескверно, больше бегал по сцене, некстати приплясывал, изгибался во все стороны в отрыве от музыкального сопровождения, призывал зрителей следовать его примеру. Странно, что многие вскакивали со своих мест, подражая ему, прыгали, кувыркались, и даже рвали на себе одежду. Одноклассница, на которую Алик потратил три рубля, купив ей билет на этот концерт, забыв про Алика, с восхищением прыгала, аплодировала заезжему певцу, и истошно кричала:

 — Браво!

Придя домой, Алик долго смотрел на себя в зеркало: и лицом, и ростом, и фигурой, и накачанными бицепсами, он был красивее и лучше, но Ирка восхищалась не им, а кургузым певцом... Алик попробовал петь. Тихо не получалось, а когда он запел во весь голос, в комнату вошла удивлённая мать.

 — Что с тобой, сынок, влюбился, что ли? — пригорнула она его к себе.

 — Хочу стать певцом!

 — Зачем тебе? Ты отличный гимнаст.

Откуда было матери знать, что на спортсменов девушки не пялят глаза, а певцами восхищаются, и умение петь — прямая дорога к сердцу девушки! Вон как они вокруг этого пискуна роями летали...

Музыкального училища в совхозе не было, в клубном хоре пели одни старушки, самостоятельно Алик заниматься вокалом не мог. Он быстро понял, что пение — не его призвание, и некоторое время жил, можно сказать, без мечты.

Очередная, третья по счёту, и последняя мечта, явилась Алику в образе шофёра автобазы стройуправления, который согласился подвезти его до райцентра. По дороге, в кабину подсела попутчица, и шофёр, усадив Алика на своё место, и, показав, как надо манипулировать газом, тормозом и рулевым колесом, тут же принялся снимать с попутчицы трусы. Алик неумело вёл грузовик, переводил взгляд с дороги на парочку, видел их возню, слышал ахи и охи, был, как натянутая струна, ёрзал на сиденье, пока, в какой-то момент, не почувствовал необыкновенную лёгкость, и в теле, и в машине. Струна, будто порвавшись, ослабла, напряжение в теле прошло, и машина, словно выехала на ровную дорогу, покатилась легко и плавно... Возня рядом ещё продолжалась, но у Алика интерес к этому пропал. Теперь он смело смотрел на любовные игры парочки: себя он уже удовлетворил, и хотел только удовлетворить своё любопытство... Видя, с какой лёгкостью водитель овладел попутчицей, даже не спросив её имени, Алик решил стать шофёром.

Нужно сказать, что Алик так сильно был увлечён спортом, что девушек не замечал: всё свободное время он проводил в гимнастическом зале, и на них у него просто не оставалось времени, ему некогда было за ними ухаживать. А теперь он решил: зачем тратить время на ухаживания, если достаточно посадить в машину попутчицу, и она твоя, даже имя можно не спрашивать!

Учился Алик посредственно, через пень-колоду, но был дисциплинирован, и из класса в класс его переводили без сложностей. Ребята играли в самую популярную игру — футбол, но его завлечь не могли, он был в школе гимнаст-одиночка. В колхозе курсов шоферов не было, и он возлагал надежды на Армию: оттуда почти все ребята возвращались с правами.

После выпускных экзаменов школьная футбольная команда отправилась в турне по области, а Алик один остался заниматься в спортивном школьном зале. Гимнастика ему потому и нравилась, что соответствовала его скромному, замкнутому характеру: не надо было ни с кем разговаривать, ни на кого надеяться, ни на кого обижаться, он никого, кроме себя, не мог подвести... Слыша, как после футбольного матча отчитывают партнёров за каждый неверный пас, Алик лишний раз убеждался, что для себя он выбрал правильный вид спорта. Пока он чемпион района, а в будущем... Но даже если он и не достигнет никаких высот в лёгкой атлетике, ему уже достаточно того, что тело его находится в прекрасной форме, как у Геракла. А пока он устроился в школу на лето сторожем, и вечерами продолжал накачивать свои и без того тугие мышцы...

Нам не известно, зачем директор совхоза зашёл в спортзал, не для того же, чтобы повидаться с Аликом, но он зашёл, полюбовался его стройным, мокрым от пота телом, и сказал:

 — Я набираю бригаду строителей, хочу построить новый коровник, а рабочих рук не хватает. Поработай до Армии, обижен не будешь.

 — Это как? — просто спросил Алик.

 — Путёвка в дом отдыха, и триста рублей на пропой.

 — Я не пью... И потом — мне тренироваться надо.

 — Вот там и потренируешься, на шлакоблоках, каждый весит двадцать килограмм. А что не пьёшь, это молодец.

Бригада собралась разношерстная, работали из рук вон плохо. Но Алик старался вовсю, и не из трудолюбия, а потому, что, подавая двадцатикилограммовые шлакоблоки, ещё больше накачивал свои мышцы. Со временем работа наладилась, бригадир сформировал звено из неплохих ребят, которые клали стены, и хотя остальные бродили по стройплощадке в поисках трояка на опохмелку, стены поднимались быстро. За месяц до призыва в Армию директор пригласил Алика в кабинет, вручил триста рублей, и путёвку на двадцать четыре дня:

 — После Армии возвращайся, буду ждать. Мне такие ребята, ох как нужны!

 — Я вернусь шофёром, — пообещал Алик.

 — Лёгкой тебе службы, сынок, — напутствовал Алика директор.

Так Алик впервые в своей жизни попал в дом отдыха. Он и тут не изменил своих привычек: зарядка, бег, отжимание, подтягивание, качание пресса. Ребята ходили в бар, вечера проводили на танцах, гуляли с девушками, а он качал мышцы. Зачем сейчас тратить на девушек время, если из Армии он вернётся шофёром! Заработанные в совхозе деньги он отдал матери на сохранение, и не жалел об этом: первый вклад в будущую машину уже есть! Так, постепенно, рублик к рублику, он соберёт нужную сумму, купит машину, и все девушки будут его.

Ещё один случай укрепил Алика в правильности выбора профессии. Сосед по комнате приехал в дом отдыха с женой, и на своей машине. Алик ежедневно наблюдал, как за ним бегают девушки с просьбой отвезти в город. А однажды, бегая по лесной тропинке, Алик наткнулся на его машину, из дверей которой торчали голые женские ноги. Алик мысленно сравнил немолодую, страшненькую жену соседа, с хорошенькой девушкой в машине, и окончательно пришёл к выводу, что надо не только получить права, но и обязательно купить машину.

Жена соседа, Полина Матвеевна, видимо, заподозрила что-то неладное, потому что в следующий раз мужа одного в город не отпустила, и тот уговорил Алика поехать с ним, «для алиби». Алик лгать не мог, и когда говорил Полине Матвеевне, что ему позарез нужно в город, покраснел. Поездка удалась на славу! Степан Петрович прихватил двух подружек, и они, потратив все деньги Алика на выпивку и закуску, хорошо повеселились. Подружки, правда, были некрасивые, и не такие уж молодые, Алику не понравились, а когда поменялись партнёрами, он вообще раскраснелся, и сбежал бы в лес, если бы все трое не удержали его насильно. Впрочем, эту экзекуцию Алик перенёс спокойно. Труднее ему пришлось, когда Полина Матвеевна в упор спросила:

 — Вы забавлялись с девицами?

Алик покраснел, она всё поняла, и ему ничего не оставалось делать, как утвердительно кивнуть головой.

 — Девушки, надеюсь, были достойные?

До этого дня Алки с девушками интимных дел не имел, сравнивать ему было не с чем, тем не менее, он, не задумываясь, покачал головой из стороны. .. в сторону.

 — Ладно, мой — старый кобель. Но у тебя какой интерес?

Алик задумался. Действительно, интереса не было никакого. И удовольствия тоже не очень...

 — Они что, заплатили тебе?

Алик вспыхнул. На него нахлынул шквал самых разноречивых чувств. Вначале его смутил вопрос, заплатили ли ему... Потом он осознал, что такая возможность не исключается, и повернись всё другой стороной, могли бы, оказывается, и заплатить. И тут же всплыла его давнишняя мечта о машине, на которую эти самые деньги нужны. И, наконец, в его мозгу вырисовалась та реальная единственная мысль, которая должна была возникнуть сразу: как бы не так! Только теперь он осознал, что остался без копейки, и ему даже не за что взять билет на обратную дорогу:

 — Не-а... Они все мои деньги пропили, до копейки. Даже на дорогу не осталось.

 — Глупый ты ребёнок, — сказала Полина Матвеевна и прижала его к своей груди.

«Точно, как мама», — подумал Алик.

Но прижимала она его не как мама. Она гладила его щёки, проводила пальцами по губам, перебирала волосы, прижимала его к своей пышной, горячей груди, пару раз ущипнула через рубашку за соски, правый, левый, пощекотала под мышкой, сдавила руками бёдра, ещё плотнее прижала его к себе. Её руки не знали ни минуты покоя.

«Зачем это ей?» — с неприязнью и любопытством подумал Алик.

Но любопытства, видимо, было больше, чем неприязни, и оно пересилило: Алик спокойно сносил её шалости. Но она, почувствовав бёдрами его твердь, скользнула рукой в брюки, и жаром зашептала в ухо:

 — Ты помог Степану изменить с девицами, а мне поможешь ему отомстить.

Полина Матвеевна была нежная, ласковая, во всём старалась ему угодить, упреждала всякое его движение, и вместе с тем она была темпераментна, не скрывала этого, кончала бурно, криками пугая Алика, до удушья осыпая его горячими поцелуями... Алик не мог разобраться в своих чувствах. Ему было с ней хорошо и плохо одновременно. Он давно получил удовольствие, а она всё ещё продолжала облизывать его своими липкими губами, делая вид, что приносит ему наслаждение. Он с трудом вырвался из её цепких объятий. Провожая Алика до двери, она вложила в карманчик его рубашки пятьдесят рублей:

 — Ты только перед Степаном не красней так, как передо мной, — сказала она.

Но этого обещать ей Алик не мог. Он не надеялся на себя, и в тот же день покинул дом отдыха, отметив, что мечта иметь собственную машину не так уж и хороша. Разумеется, он имел в виду не себя, а Степана Петровича...

Несмотря на то, что Алик вернулся домой раньше срока, сверстников уже призвали в Армию, и его проводили без пышных торжеств.

Учебка прошла, как в тумане, впроголодь, без сна и отдыха, не говоря уже о тренировках, а на политбеседе Алик вспомнил о своей последней мечте, и изъявил желание учиться на шофёра. Его оставили при штабе дивизии. Пока ждали распределения, Алик зря времени не терял, и целыми днями занимался на спортивных снарядах. Тут его и заметил начальник штаба. Ознакомившись с его характеристикой: дисциплинирован, исполнителен, послушен, скромен, застенчив, аккуратен, чистоплотен, не пьёт, не курит, морально устойчив, политически грамотен, любит заниматься гимнастикой, чемпион области по лёгкой атлетике, — генерал взял Алика к себе денщиком. И началась для Алика райская жизнь!

Дети генерала жили в городе, жена — на даче, а сам он большую часть времени проводил в гостиничном номере при штабе, изредка наведываясь и на городскую квартиру к сыновьям, и на дачу к жене. А Алик, как челнок, мотался между этими тремя объектами, выполняя различные пустяшные поручения... Неделю спустя генерал оставил Алика на ночь в своей квартире при штабе.

 — В конце концов, ты мой денщик, — просто объяснил он своё решение.

Алик и тут остался верен себе: размялся, поупражнялся в гостиной на ковре. Генерал залюбовался им:

 — Тело у тебя красивое, мышцы накачаны, фигура божественная. Я тебя сразу приметил. Девушки, небось, штабелями падают?

 — Я на них не слишком падок... Хочу машину купить, — вспомнил он о своей мечте.

 — Читал, читал твоё личное дело. Мечтаешь стать шофёром? Что ж, будешь шофёром, это нам раз пальцем пошевелить. А будешь хорошо себя вести — подарю тебе машину!

 — Я всегда веду себя хорошо, — ничего не поняв, ответил Алик.

 — Вот и отлично! А сейчас — купаться!

Генеральская ванна была устроена весьма оригинально: некогда жилую комнату гидроизолировали, облицевали стены кафелем, и получился мини бассейн, размером три на четыре метра. Открываешь дверь, и плюхаешься в воду! Алик помог генералу перевалиться через барьер. Легко перепрыгнув, с удовольствием окунулся в тёплую воду. Поплавали... Потом он начал мыть генерала: вылил пол флакона жидкого мыла на огромных размеров мочалку, и тщательно протёр всё его тело, от головы до ног... Настала очередь генерала... Уже нельзя было понять, кто есть кто. Они поменялись ролями, и как прежде Алик старательно натирал генеральское тело, так теперь генерал, также старательно, обрабатывал упругое тело своего денщика... Выпустили воду. Алик вытер генерала огромной мохеровой простыней, начал вытирать себя, но генерал и тут принялся ему помогать. Он с явным удовольствием вытер его тело, потрогал бицепсы, погладил покатые плечи, опустил руки на спину, потом ещё ниже, поиграл тугими ягодицами, нырнул рукой под плавки, и под резинкой перевёл её вперёд...

Как позже Алик ни напрягал свои мысли, он так и не мог вспомнить тот момент, когда они перебрались на кровать... За него всё делал генерал, ему оставалось только подчиняться, и выполнять его команды. Он так и относился к этому, как к очередному боевому заданию.

«Приказ начальника — закон для подчинённых. Приказ должен быть выполнен беспрекословно, точно и в срок», — гласила статья шестая дисциплинарного устава.

Генерал был дряблый, рыхлый, ему никак не удавалось добиться эрекции, а чтобы вызвать у него оргазм, Алику приходилось трудиться до седьмого пота и сзади, и спереди. Устав после нескольких эякуляций трудиться сзади, он пристраивался спереди, что только ни делал с его вялым членом, разве что не жевал, надевал на него импортную электрическую доилку, а когда она натирала генеральскую плоть, Алик вновь повторял приёмы армянско-французской любви, заходя и сзади, и спереди, и ещё Бог знает откуда... Но когда генералу удавалось достичь наивысшего наслаждения, в благодарность за это он обнимал Алика, целовал в губы, в живот, потом ещё ниже, пытаясь повторить те приёмы, которые выполнял с ним Алик, и это для Алика являлось самым неприятным моментом в их отношениях. Уж лучше бы он не благодарил! Но что делать, на то он и денщик. Приказ начальника... и т. д. Это Алик хорошо усвоил в учебке, когда за невыполнение приказа, или малейшее неповиновение командиру, заставляли ползать по два-три часа по грязи под проливным дождём... Нет, уж лучше это... Тёплая ванна... Мохеровое полотенце... Тем более что генерал дал ему полсотни на сигареты... Он был с Аликом ласков, мягок, относился по-отцовски, но предупредил: если, не дай Бог, произойдёт утечка информации, машину ты увидишь, только грузовую, и снизу, с асфальта. Перспектива, надо сказать, не из блестящих, но Алик за себя был спокоен: он и так был неразговорчив, а о таких интимных делах, само собой разумеется, хвалиться не собирался.

К счастью, генерал пользовал его крайне редко. Видимо, получаемое им удовольствие не стоило тех трудов, которые он на него затрачивал. Но на курсы водителей Алика устроил, машину пообещал, и работой не загружал, чего нельзя было сказать о его супруге и двух женатых сыновьях, которые держали Алика на побегушках. Но со своими обязанностями он справлялся, поручения выполнял безукоризненно, и между членами генеральской семьи шла длительная, упорная борьба за него, в которой победительницей оказалась генеральская жена, после чего Алик прочно обосновался на генеральской даче... Сад, огород, участок леса с небольшим озерцом, кухня — за всем этим был закреплён хозяйственный специальный взвод. На попечении Алика были бассейн, спальня, и, собственно, генеральша.

 — Он такой стеснительный, так мило краснеет, просто прелесть, — заявила она мужу. — Я его отсюда не отпущу. А ты себе найдёшь другого денщика.

«Как же, найдёт», — подумал Алик.

Но генерал не стал упрямиться, и согласился. Так Алик поселился в хозблоке, недалеко от дома. В его обязанности входило содержать в идеальной чистоте бассейн, на этот раз четыре на шесть метров, вовремя менять и обеззараживать воду, так как генеральша панически боялась всяких заразных болезней, при необходимости включать тены в подогреваемом отсеке, поливать цветы, обрезать свисающие к воде лианы и ампельные цветы, убирать опадающие листья, и протирать пыль с мебели. Алик понял, что обязанности эти возложены на него исключительно потому, что генеральша сюда больше никого не пускает. Поскольку, кроме генеральши, в бассейне никто не плавал, то и работы было не много. Здесь у Алика проблем не было.

Спальня генеральши представляла собой будуар с изысканной мебелью и альковом, в котором стояла арабская кровать с опускающимся балдахином. Под ним, при необходимости, можно было поместить взвод солдат. Здесь у Алика работы было побольше. Ковры на полу и стенах, мебель с резьбой, из которой пыль не удалишь никакими способами, зеркала, шкафчики, шкатулочки, картины, вазы... И, наконец, собственно генеральша, которая возле себя терпеть не могла молодых, красивых девушек, ненавидела женщин, которые были чуть лучше её, потому и не уживалась ни с домработницами, ни с невестками, и Алик, в дополнение к своим обязанностям, должен был ей прислуживать.

О генеральше надо сказать особо, и подробно. Это была, явно раньше времени состарившаяся, женщина, которую спокойная, беззаботная жизнь, сытная обильная пища, и высокий чин генеральской жены, к пятидесяти годам превратили в восьмипудовый кусок человечьего мяса. Две слоновьи ноги, обутые в пошитые на заказ туфли сорок какого-то размера, и, тем не менее, бывшие ей тесными, растирали ноги, и Алик массировал их, и протирал лосьоном; огромный, уходящий на полметра вперёд живот, выглядевший, как оркестровый барабан в профиль, а над ним, слева и справа, возвышались ещё два средних размеров ударных инструмента, на которые генеральша почему-то говорила «мои груди»; руки, каждая из которых состояла из трёх толстенных сарделек, двух подлиннее, исполняющих роль плеча и предплечья, и одной уж очень коротенькой, с пятью сардельками меньшего размера, именуемыми ею пальцами. Руки её, по причине своей формы и размеров, были способны разве что почесать живот. Ни до ног, ни до головы, ни, тем более, до спины, они не дотягивались, до груди — и то с трудом, и выполнение их функций было возложено на Алика. Всё это массивное, оплывшее жиром сооружение из костей и мяса, венчала непропорционально маленькая птичья головка, с очень даже симпатичным, благодаря неоднократным подтяжкам, личиком, и небесно голубыми глазами с ласковым, томным взглядом. Так что, если бы снять на фотку только головку генеральши, она вполне сошла бы за молодую, красивую женщину. Глядя на неё, создавалось впечатление, что в то время, когда все части тела генеральши по глупости наполнялись вырабатываемыми в недрах желудка жирами, умная головка устроила забастовку, и в их пиршествах участия не принимала.

Алик не долго привыкал к формам генеральши. Он быстро понял, что на них просто не стоит обращать внимания. Он и не смотрел на её тело, сразу переводил взгляд на лицо генеральши, встречался с её томным взглядом, и у него на сердце становилось тепло от её ласковых, материнских глаз... Генеральша объяснила его обязанности: разбирать постель, укладывать её спать, утром одевать, заправлять кровать. Ну, и прочие мелкие услуги... Алик в первый же день сообразил, что перед девушкой ей стыдно обнажать свои безобразные телеса, а он — солдат, прибыл-убыл, и нет его, прикомандируют другого, и не велика беда, если он где-то далеко, на гражданке, расскажет кому-нибудь о её формах.

Алик вспомнил Полину Матвеевну... Да, она тоже была немолода, но хотя бы походила на женщину! Но он тут же выбросил эти мысли из головы: вряд ли этой корове нужен бык! Генеральша прервала его мысли:

 — Зови меня Анна Ивановна. И в доме никаких «Товарищ генерал!» Тут тебе не казарма. Мужа зовут Ростислав Вячеславович.

Вечером он разобрал постель, помог ей раздеться, сводил в туалет, подмыл. Уложил в кровать, пожелал спокойной ночи, и ушёл в хозблок. Он дал себе установку: я — врач, она — больная женщина. Мне поручено за ней ухаживать. Тонкая, толстая, красивая, страшная — какая разница? Врач больных не выбирает.

Утром застал её спящей. Навёл порядок в бассейне, прибрал комнату, протёр мебель. Сел в кресло, включил телевизор. В десять часов зазвенел колокольчик. Он вошёл в спальню. Анна Ивановна попросила одеть на неё бюстгальтер. Сшитый на заказ, больше похожий на чехол для двух покрышек, чем на интимный предмет женского туалета, он никак не сходился спереди, и чтобы застегнуть первую пуговицу, Алику пришлось заталкивать в его обширные полости сначала одну, потом другую грудь генеральши. Как ни было ему неприятно это действо, но молодой организм взял своё: напряжение внизу живота почувствовал не только он, но и генеральша. Она молча завалила его на кровать, спустила брюки, и Алик, минуту назад не представлявший, как это можно иметь дело с такой тушей, вдруг почувствовал, что член его находится там, где нужно, и генеральша, сидя на нём в неудобной позе, на корточках, неуклюже качается назад вперед, пытаясь воспроизвести некое подобие фрикций. Алик посмотрел на её огромный серый живот, на колышущиеся над застёгнутым на одну пуговицу бюстгальтером груди, и перевёл взгляд на лицо. Генеральша ласкала его взглядом своих глаз, в сумраке спальни ставших вдруг загадочно-синими. Её отбеленное косметикой, без единой морщинки личико, порозовело, и смотрелось привлекательно. Она не закрыла глаза даже тогда, когда в экстазе издала утробный нечеловеческий звук, и Алик заметил в них пересверк невиданных ранее бесовских огней... Она в изнеможении завалилась набок и, как бы устыдившись своего поступка, молча отодвинула от себя Алика, чуть не столкнув с кровати. Он встал, и пошёл досматривать мультики...

Через час Анна Ивановна вышла в гостиную:

 — Ты сегодня хорошо поработал. Оставь свои мультики, сходи с девушкой в кафе, — сказала она, и положила в карман гимнастёрки пятидесятирублёвую купюру.

Они что, сговорились, или у них такса такая, вспомнил Алик Полину Матвеевну и генерала...

«Спросить, что ли», — подумал он, но вовремя сдержался: наверняка они делают это втайне друг от друга...

Вспомнив, что он не застегнул ещё пять пуговиц на бюстгальтере, пошёл за генеральшей в спальню.

 — Чего тебе? — спросила она.

 — Пуговицы... — неуверенно ответил Алик.

 — Какие ещё пуговицы? — не поняла она.

 — На бюстгальтере... Я застегнул только одну.

Анна Ивановна поняла его по-своему, как намёк на продолжение...

 — На сегодня хватит. Хорошего понемножку. Что, понравилось? Ты мальчик крепкий, а я женщина слабая...

Алик смутился, и покраснел: он и в самом деле хотел застегнуть пуговицы, а на поверку оказалось, что тесный бюстгальтер — лишь повод, уловка генеральши, чтобы он помял её груди... И он на неё попался... Странно, тогда ему не было стыдно, а теперь — покраснел. Ну, да, сейчас его уличили в корыстных помыслах: то ли ещё раз побыть с генеральшей, то ли получить ещё полсотни... А тогда он просто выполнял приказ... Статья шестая... Чёрт знает что!

 — Да не красней ты, пойди погуляй, ты заслужил отдых, — успокоила его генеральша, и погладила по голове, теперь уже точно, как мама.

 — У меня нет увольнительной, — неуверенно сказал Алик.

 — Скажи Пантелееву, пусть выпишет!

Пантелеев командовал прикомандированным к генеральской даче взводом. Алик пошёл в хозблок.

 — Чего тебе? — спросил Пантелеев, явно подражая генеральше.

 — Увольнительную, надо в город съездить.

 — Уже? — вскинул брови Пантелеев, отчего лицо Алика залила краска.

Опять он продал себя ни за грош! Надо отучаться краснеть.

 — Мне надо гантели купить, — солгал Алик первое, что пришло на ум.

 — Не лги начальству! Тем более что у тебя это плохо получается. А гантели получи у старшины бесплатно.

Алик покраснел ещё больше, расцвёл, как розочка в июне.

 — Учись сдерживать эмоции. Ты — солдат! И всё сумей принять: от поцелуя женского, до пули. И научись в бою не отступать, — процитировал чьи-то стихи Пантелеев.

Он открыл сейф, достал серую книжечку, аккуратным почерком вписал в неё фамилию Алика:

 — На, только не потеряй!

Это было удостоверение, дающее право беспрепятственного передвижения по территории, подведомственной комендатуре Энской части.

Алик побродил по городу, сходил в кино, пообедал в кафе, и вернулся на генеральскую дачу. Ему некуда было пойти в незнакомом городе. В течение всего этого времени он готовился к встрече с генералом, обдумывал варианты своего поведения. Он понимал, что генеральша — не Полина Матвеевна, а генерал — не сосед по комнате в доме отдыха, от которого можно запросто уехать, без доклада, и не отпрашиваясь. Служба только началась, до дембеля два года, и не хочется терять это уютное гнёздышко. Ребята сейчас ползают по грязи, каждую ночь вскакивают по боевой тревоге, бегают по двадцать километров с полной выкладкой, а он разгуливает по городу, как курортник...

Анна Ивановна встретила его приветливо:

 — Быстро вернулся. Тебе, верно, и пойти некуда?

 — В кино был, бар посетил.

 — Ладно, я тебе разработаю увеселительную программу. А сейчас подготовь бассейн. Я хочу поплавать.

Это значит: Алик должен добавить в бассейн воды, подогреть её, переодеть Анну Ивановну в купальник, опустить в бассейн, поплавать возле неё часок-другой, так как она купается редко, но подолгу, вытащить её из воды, вытереть, переодеть в сухое бельё...

Когда купание подходило к концу, приехал генерал.

 — Мой пупсик не сильно тебе докучает? — спросил он.

 — Никак нет! — стоя по грудь в воде, зычно рявкнул Алик.

 — Я же тебя просила, Алик, — Ростислав Вячеславович, и не так громко.

 — Извините, Анна Ивановна, никак не отвыкну от учебной муштровки.

Генерал был польщён:

 — В части у меня железная дисциплина. А здесь можно и расслабиться.

Алик смело заглянул в добрые глаза генерала, и сам удивился своей наглости.

Генерал был почти такой же комплекции, как и его жена, только выглядел намного старше. По испещрённому морщинками лицу ему можно было дать лет восемьдесят. Столько не живут, подумал Алик, и успокоился относительно своих отношений с генеральшей, решив, что генералу и в голову не придёт мысль, чтобы после того, что было между ними, подозревать Алика, или, тем более, свою жену. Алик глянул на генеральшу. Заметив, что генерал перехватил его взгляд, тут же нашёлся:

 — Спасибо вам за всё, Ростислав Вячеславович, вы мне, как отец родной!

«Однако, наглею не по дням, а по часам», — подумал Алик и, разгребая руками воду, подошёл к генеральше:

 — Будем выходить, Анна Ивановна?

 — Ростик, где ты раздобыл эту прелесть? — сказала она, подавая Алику свою жирную руку.

 — Чего не сделаешь ради любимой женщины, — сказал генерал, и они вдвоём вытянули Анну Ивановну из воды.

Она пошла в раздевалку. Алик в нерешительности остался стоять на месте, не зная, как себя вести с Анной Ивановной в присутствии генерала... Дойдя до раздевалки, генеральша остановилась, повернулась всем телом, опустила, насколько позволял второй подбородок, голову и укоризненно посмотрела на мужа. Генерал смутился, будто его застали за неприличным занятием, и со словами:

 — Да, да, конечно, — вышел из комнаты.

Алик уверенно последовал за генеральшей. Снял мокрый купальник, промокнул мягкой простыней её обширное тело, одел в сухое бельё, накинул халат.

 — Ты и правда прелесть, — сказала Анна Ивановна, и пошла в свою комнату.

А Алик вспомнил, какие легенды о генерале ходили в учебке, и улыбнулся:

«Пупсик... Ростик... Вот тебе и гроза солдат! Старый ты педераст, а не гроза! И если все наши генералы такие, то не дай нам Бог войны».

Анна Ивановна не приставала к Алику почти месяц. Он добросовестно выполнял возложенные на него обязанности, считая, что его труд ничем не отличается ни от труда парикмахера, ни от труда портного, ни от труда доктора. Однажды посмотрев на манипуляции массажиста, он окончательно смирился со своей участью: тот проделывал с мадам генеральшей такие же манипуляции, что и Алик. Ну, разве что не делал ей массаж изнутри... И то, что эту операцию поручили выполнять ему, а не кому-то другому, этим надо гордиться! Его волновал лишь один вопрос: говорят они между собой о нём, или нет? И если да, то, что именно говорят, насколько они откровенны друг с другом...

Справившись со своими делами, иногда Алик отпрашивался у Анны Ивановны, и ехал в город, обычно — после обеда, когда она отдыхала, реже — вечером. Она никогда не возражала. Даже если он не успевал уложить её в кровать, она не ругала его, ложилась спать одетая, и по приходу Алик её раздевал и укрывал одеялом. Все её платья, юбки и кофты были скроены и пошиты таким хитроумным образом, что держались на застёжках, и их не надо было снимать, ни через голову, ни через ноги, достаточно было расстегнуть пуговички. Но это случалось редко, как правило, Алик возвращался вовремя. Ему и в самом деле нечего было делать в городе. Жил он в хозблоке, с солдатами, и спал до схочу, лишь бы успеть к пробуждению генеральши, а она спала до десяти часов. В свободное время Алик продолжал усердно заниматься гимнастикой, отжимался по сто раз, подтягивался по пятьдесят раз, качал пресс, крутил педали, старался держать форму. Лишь иногда он жалел, что сейчас не в части, и не участвует в соревнованиях, не может показать себя во всей красе, раскрыть свои способности, занять первое место, стать чемпионом дивизии, а то и армии.

Генеральша вставала поздно, и даже если просыпалась рано, ждала Алика. Он одевал её, умывал, провожал в туалет. Её толстые, негнущиеся руки, не доставали не только до головы, ног и спины, но и ещё до некоторых мест. Женщин она к себе не подпускала даже во время обеда, и за столом прислуживал ей Алик. Странно, но она была, вопреки мнению о ней генерала, здорова, как корова, и ела, как свинья. Глядя, как она поглощает одно блюдо за другим, Алик приходил в ужас. За один присест она поглощала столько еды, что ею можно было накормить пол взвода.

По установленному порядку, Алик питался в хозблоке. Кормили там неплохо, лучше, чем в части, но Анна Ивановна всегда приглашала его за стол, «для аппетита», и Алик, хотя и не часто, позволял себе угоститься каким-нибудь деликатесом. К сожалению, Анна Ивановна потчевала его тем, что любила сама. Алику это не нравилось, и он краснел, не смея отказаться, или сказать, что он это не любит, а генеральша, видя его смущение, обычно говорила свою коронную фразу:

 — Ты сама прелесть!

Или:

 — Ты прелестный ребёнок.

А иногда:

 — Ты прелестный мальчик.

Так оно и было на самом деле, если учесть, что её младший сын был старше Алика на пять лет, дочь — одного с ним года, и Алик ублажал генеральшу спереди, а генерала сзади.

Как-то раз, зайдя утром в её спальню, Алик услышал ту же просьбу:

 — Помоги мне застегнуть бюстгальтер.

Час назад от неё вышел массажист. Просто, сделал массаж, и ушёл; только что вышел парикмахер: уложил волосы, сделал маникюр, и удалился. Что необычного в том, что я сделаю своё дело, и уйду? Алик покрутил в руках розовый чехол на два автомобильных ската, вспомнил, как он, оттягиваемый тяжёлыми перламутровыми пуговицами, свисал с груди и шлёпал его по лицу:

 — Может, в этот раз обойдёмся без него? Всё равно вы его никогда не носите.

 — Ты просто прелесть, — сказала генеральша, и даже не шелохнулась.

Алик бросил бюстгальтер в угол, снял с неё трусы, завалил на кровать, установив на пять точек: коленки, локти и живот, который тоже упирался в матрац, и решительно пристроился сзади. Но генеральша вовремя вмешалась, и направила его туда, куда нужно.

Работой Алика она осталась довольна, выпроводила молча, отогнала его от себя взмахами обеих рук, перевернулась на спину, и мгновенно уснула. Через час позвонила в колокольчик. Алик одел её, усадил за стол обедать. Со словами:

 — Сходи с девушкой в кафе, — всунула в карман гимнастёрки пятьдесят рублей.

В этот раз Алик её поручение выполнил, правда, лишь наполовину. В автобусе он познакомился с девушкой, взял шампанское, но выпили они его не в кафе, как советовала генеральша, а на квартире у новой знакомой. Уходя от неё, Алик сделал сенсационное открытие. Несмотря на то, что Лиза была молода, красива, стройна, груди её были твёрдые, сосцы стояли торчком, а кожа — мягкая и нежная, удовольствия от неё Алик получил не больше, чем от генерала, или от ожиревшей генеральши. А чего было больше, так это расходов, точно так, как и в тот раз, в доме отдыха. И хотя Анна Ивановна сильно, по многим параметрам отличалась от Полины Матвеевны, обе они понравились ему больше, чем те девицы в доме отдыха, и эта его новая знакомая. Если отбросить весь антураж: кино, кофе, шампанское, груди, тело, кожа, что у молодых должно быть, и есть на самом деле привлекательно, то само совокупление с генеральшей приносит ему больше наслаждения, чем с Лизой! Он не мог понять, почему это происходит. Наверное, думал он, Елизавета занимается этим ради удовольствия, а генеральша, он был в этом уверен, в силу крайней необходимости, которая и толкает её на это. У неё уже нет ни сил, ни желания, но проходит периодический женский цикл, и ей становится невмоготу терпеть, она отбрасывает в сторону стыд, и взбирается на первого попавшегося мальчика. Ну, да, уважающий себя мужчина не захочет иметь с ней дело... Тем более — жена генерала... И генерал не от хорошей жизни с ним забавляется. Алик видел, в каких муках он рождает каждый оргазм, потому и сочувствовал ему. Если он может помочь этим отжившим свой век людям, то почему и не помочь? По крайней мере, он не посмеет насмехаться над их сексуальной немощностью, как какие-нибудь девицы или юнцы, никогда не поставит их в неловкое положение, не даст повода для того, чтобы им пришлось краснеть перед ним.

А, может быть, на мнение Алика подсознательно действовал тот фактор, что на молодых девушек он тратил деньги, и этим отдалял срок осуществления своей мечты купить машину, а тут, помимо удовольствия, ещё имеются доходы...

Когда Анна Ивановна, чутьём опытной женщины, сразу разоблачила Алика, спросила, где он был, Алик честно ей во всём сознался:

 — Познакомился с девушкой, но она мне не понравилась.

 — Ты с ней... спал? — спросила она.

 — Да, и сожалею об этом.

 — Но, почему? Скажи мне, почему?

 — Я не знаю.

 — Она молода, красива?

 — Да.

 — Так в чём же дело?

Алик и сам не знал, в чём дело. Опыта общения с женщинами у него не было. Они его никогда не привлекали. Он вспомнил, какой стыд испытал, когда в восьмом классе заглянул девчонке под юбку, она это заметила, и ударила его портфелем по голове. Было ли ему тогда приятно? Пожалуй, да. Но больше с ним такого никогда не случалось. Разве только ещё за рулём грузовика, когда на его глазах водитель забавлялся с попутчицей. А всё остальное — как комсомольское поручение, которое в обязательном порядке надо выполнить, нравится оно или нет. Партия сказала — надо, комсомол ответил — есть!

 — О чём ребёнок задумался? — отвлекла его от воспоминаний генеральша.

 — Мне с ней было плохо, — откровенно признался Алик.

 — А со мной?

Она впервые задала такой вопрос, раньше на эту тему они не говорили. Алик посмотрел в её ясные голубые глаза и уверенно ответил:

 — Хорошо.

 — Ты мне льстишь?

 — Честное комсомольское!

 — Ты хочешь меня убедить в том, что тебе приятней быть со мной, старой, жирной бабой, чем с молодой, красивой девушкой?

 — Да.

 — Но почему? Объясни мне, пожалуйста.

 — Вы не лезете целоваться, обниматься, не лапаете руками, где не положено, не поучаете, не критику